Необычайно романтичный (ЛП) - Страница 4

«Вор» однако, выразил признательность своим способом, и почти каждый день клал свежие цветы (которые очевидно были сорваны с городских грядок) на стойку библиотекарши. Бедная женщина все сильнее сомневалась в своем уме, но призналась в интервью по телевизору, что не боится и что редко чувствовала себя так хорошо во время работы.

К шалостям студентов стоит относиться снисходительно, она не держит обиды. Теперь значит, эти явления призрака закончиться, а библиотекарша должна будет снова привыкнуть к нормальности.

- Книги о религии? Вы же в Sky Patrol почти ни во что не верите. И я кстати тоже.

- Речь вовсе не об этом. Речь идет - ну, собственно речь идет о поисках счастья. Но оно другое, чем большинство людей себе это представляют. Люси, как я уже говорил, ты ...

- Понимаю. Доверие. - Я сняла кроссовки с ног и натянула одеяло на живот.

Дрожь на спине просочилось во все мое тело. Первые признаки поднимающейся температуры? Устало я закрыла глаза.

Теперь я могла лучше переносить музыку. Она усыпляла меня и отгоняла беспокойные мысли о том, что предстояло мне и Леандеру. Никогда в жизни ребятам нельзя узнать о том, что в моем CD плеере лежало такое дерьмо, но на данный момент ... на данный момент это было правильно.

В течение нескольких секунд я еще раз увидела двухцветные глаза Леандера, появившиеся из темноты, как они смотрели на меня так уверенно и ясно. Потом я заснула.

Глава 2.

Мудрость в

ч

е

рном

Тук, тук, тук. Нет, это было не мое ухо и это было не в моем ухе. Это было снаружи. Моргая, я открыла глаза. В комнате царил полумрак, скоро встанет солнце, значит, было еще слишком рано, чтобы пошевелить мизинцем на ноге или даже думать. Вздыхая, я повернулась на другую сторону и завернулась еще сильнее в одеяло. Скорее всего, шорох мне только показался. Поэтому продолжу спать. Столько, сколько захочу. Школа была вычеркнута из моего списка, так как я была больна и в виде исключения мне это подходило.

Когда температура падала, было вполне приятно, иметь воспаление среднего уха. Конечно, онемевшее чувство в ухе действовало на нервы, а слабость заставляла меня сомневаться в том, что я смогу когда-либо снова заниматься паркуром.

Также было скучно изо дня в день лежать в моей комнате, смотреть в потолок или из окна и ожидать того, что Леандер присоединится ко мне, покажет несколько упражнений йоги или просто сядет перед Буддой, смотря на него, как будто в следующий момент тот превратится в тигра, если только достаточно долго не выпускать его из виду.

Я не знала, чем Леандер занимался в течение дня; я только знала, что он был здесь, в квартире, и сновал там по коридору и комнатам - это я могла чувствовать, прежде всего, тогда, когда закрывала глаза. Его присутствие стало таким сильным, что я чувствовала его почти как согревающее облако, которое проплывало надо мной, когда Леандер проходил мимо моей комнаты.

Но я подозревала, что он меня избегал, потому что я была для него слишком больна и невыносима. Только перед тем, как заснуть, когда боль была самой сильной, он садился на мою кровать и начинал странно и монотонно петь, повторяя несколько слогов в постоянной, равномерной последовательности - и это часто полчаса подряд.

Он сам держал при этом глаза закрытыми и почти не двигался. Когда он занялся этим в первый раз, я хотела еще начать дискутировать и ругаться, но он не позволил вывести себя из равновесия. Я не понимала ни слова из того, что он там пел, это звучало незнакомо, и как бы часто я не слушала - я не могла запомнить эту короткую строфу. Леандер утверждал, я не должна знать, что он там делает, и он делает это для себя самого, я должна только позволить ему.

Я не верила ни слову. Также я не могла себе представить, что это песнопение может помочь нам при тройном прыжке. Но до летнего солнцестояния осталось только несколько недель, и пока Леандер не докучал мне другими заданиями.

Так что я растягивала мою болезнь. Потому что при всей скуки и одиночестве, которые она несла с собой: Я была освобождена от того, чтобы учить маленьких девочек шитью, мне не нужно было мучить себя в школе и день за днем понимать, как мало меня теперь еще связывало с ребятами.

Мама больше не просила меня помассировать ей вечером плечи (за это была теперь ответственна бабушка Анни) и я могла спокойно мечтать. О чудесных вечерах в пустыне у дядюшки Гуннара, о Пите, индейце, о закатах в Аризоне и голубой, огромной луне и ...

Тук, тук, тук. Я уже снова задремала, но это тук, тук, тук было таким интенсивным, что я больше не могла его игнорировать. Включилось отопление? Нет, не смотря на слишком холодный май, папа уже выключил его, и мы жили при пугающих 18 градусах.

Поэтому никого не должно удивлять, что я до конца не выздоравливала. Или ... или Леандер мог внезапно снова летать, приземлился на крыше и стучал в окно? Его силы ангела возвращались назад?

Резко я стала совершенно бодрой и села, чтобы посмотреть распахнутыми глазами на окно. Да, там был Леандер. Однако внутри комнаты.

Расслабленно он прислонился к оконной раме и смотрел, улыбаясь, через стекло на улицу, где на карнизе сидела черная ворона. Теперь она склонила голову в сторону, распушила перья и смотрела вопросительно на Леандера, прежде чем снова постучать своим клювом по деревянной раме, как будто просила впустить ее.

Тук, тук, тук. Осторожно Леандер повернул ручку.

- Нет! Оставь его закрытым и прогони ее! Постучи по окну! - закричала я шепотом, чтобы не разбудить моих родителей. Мне не нравились вороны. Они напоминали мне о том, что ежедневно происходило внизу в папином подвале, а это пугало меня больше, чем когда-либо, с того времени, как меня укусила гремучая змея и я сама чуть не перешла через Иордан.

Но Леандер приоткрыл окно и замер. С любопытством ворона заглянула к нам. Ее клюв уже слишком опасно приблизился к отверстию.

- Пожалуйста, прогони ее!

- Нет, - прошептал Леандер чуть ли не с нежностью. - Нам нужно мудрое (белое)* животное.

*На немецком слово weise (мудрый) и weiß (белый) в определенном падеже звучит почти одинаково.

- Она черная. - Я так и знала. Его песнопения сводили его с ума. Как бы прекрасно и успокаивающе они не звучали, когда он декламировал их своим хриплым, теплым голосом - Леандер хотя больше и не становился призраком, но терял свой рассудок.

- МУДРОЕ животное, Люси. С округленным s, не с резким. Вороны мудрые животные. Она нам поможет. Нам нужно попытаться приручить ее. - И уже Леандер приблизился к отверстию, как будто хотел почесать ей перья и вместо того, чтобы улететь, глупая птица только склонила голову в бок.

- Перестань! - Так быстро, как это позволяло мое разбитое состояние, я была рядом с ним и захлопнула окно. Возмущенно каркая, ворона отпрыгнула на три шага назад на крышу, чтобы угрожающе растопырить свои отсвечивающие голубым крылья. Но она не улетела прочь, а только смотрела на меня непоколебимо из своих круглых, неподвижных глаз.

- Блин, Люси, мне почти удалось, коснуться ее ... Почему ты все испортила?

- Просто я не люблю ворон. Кроме того вороны дикие животные. Их не приручают. Ой-ой...

Внезапное вскакивание отдалось в ухе. Стуча, оно требовало внимания. Как всегда, когда оно болело, я приложила к нему ладонь, как будто могла таким образом вылечить. Я по-прежнему чувствовала себя слабой и разбитой.

- Как это было насчет доверия? - спросил Леандер тихо и осторожно подтолкнул меня к кровати, так что мне нужно было еще только опуститься назад, чтобы снова лечь. Одним опытным движением он натянул одеяло мне на плечи.

- Доверие это не устав, - пробормотала я. Я была такой уставшей. Чем больше я спала, тем более уставшей я становилась и тем больнее чувствовала себя. Возможно, мне просто было это нужно, после всех захватывающих и изнурительных месяцев - выспаться.

И поэтому я снова погрузилась в один из этих запутанных снов последних ночей, в которых я пыталась проплыть широкую реку, и меня всегда относило в сторону, пока мамин звучный, трубный голос не вырвал меня бесцеремонно из сна. Даже когда она шептала, это звучало все еще как дребезжание. Сразу же мои уши начали чесаться.