Нефертари. Царица египетская - Страница 56

Рамсес опустился у ложа на колени.

— Что с тобой, аби[54]? — ласково и печально обратился он к отцу.

Раньше Рамсес так его не называл.

Фараон Сети тяжко вздохнул, и царица Туйя разрыдалась. Ее песик лежал тут же, положив мордочку на лапки; казалось, он страдает так же, как и его хозяйка. Он даже не поднял головы, чтобы приветствовать меня своим обычным рычанием.

— Я болею уже много месяцев, Рамсес. Анубис идет за мной по пятам.

— Нет, аби, не говори так.

Сети снова раскашлялся и сделал Рамсесу знак нагнуться к нему.

— Я хочу, чтобы ты восстановил Пер-Рамсес. Он разваливается. — Сети комкал в руке теплое льняное покрывало. — Уже сто лет мы живем под угрозой хеттского нашествия. Они надеются захватить Египет, когда я умру. Вся моя казна пошла на войско, на коней и колесницы. Отныне хетты — твоя забота…

— Мы только что одержали победу над шардана! Мы привезли сюда пленников, и они будут служить в твоем войске.

Старый фараон попытался сесть. Не верилось, что передо мной тот самый человек, который брал меня в детстве на руки и сажал на колени. Все у него как-то съежилось — и тело, и голос, и глаза. Он словно превратился в мумию Осириса.

— Мне уже ничто не поможет. Лекари говорят, что это сердце. Оно у меня слабое, — прохрипел Сети.

Рамсес собрался было возразить, но Сети протестующе поднял руку.

— У меня мало времени. Принесите мне карты. — Выцветшие глаза фараона остановились на низеньком столике. — Мои планы, — тяжело выдохнул он. — Ты должен завершить мои дела.

«С утра мы праздновали победу, — подумала я, — а вечером будем скорбеть о Сети. Наша жизнь лежит на весах богини Маат, и большая радость уравновешивается большим горем».

— В Долине царей выстроена для меня гробница. Стены уже расписаны. Осталось только внести мой саркофаг[55].

У Туйи вырвалось громкое рыдание, а я, чтобы тоже не расплакаться, сжала губы.

— Дворец… — продолжил фараон, тяжело дыша. — Непременно восстанови дворец. Сделай Аварис столицей, чтобы она была как можно ближе к Хеттскому царству. Если сумеешь отстоять Аварис, Египет никогда не падет.

— Пока я фараон, Египет не падет.

— Не позволяй хеттам отвоевать Кадеш. Без него наши земли будут беззащитны. — Фараон вздохнул. — И еще — Неферт.

Рамсес посмотрел на меня.

— Ты хочешь с ней поговорить?

— Нет! — с силой ответил больной, и я прижалась спиной к дверям. — Пусть помнит меня таким, каким я был раньше. Неферт… — Голос фараона ослабел. — Нефертари — мать твоих старших сыновей. Мудрая царевна… Но народ ее пока не любит.

— Кто тебе сказал? — спросил Рамсес.

Уосерит взглянула на меня, и мы поняли кто — Хенуттауи.

— Неважно. Я слышал. Мнение народа нельзя не учитывать, Рамсес. Ты знаешь, что случилось с Нефертити. Ее убили…

— Жрецы, — напомнил Рамсес.

— А жрецы выражают мнение народа. Эхнатон… — Сети мял пальцами покрывало. Казалось, слышно, как стучит сердце в его впалой груди. — Подожди хотя бы год, прежде чем объявить ее главной женой.

— Аби, год уже прошел, — возразил Рамсес.

— Не рискуй тем, что нам удалось создать! Подожди еще хотя бы год. Обещай.

Затаив дыхание, я ждала ответа Рамсеса. Он молчал.

— Обещай! — воскликнул Сети.

— Обещаю, — прошептал Рамсес.

Я выскользнула за дверь и притворила ее за собой. В груди жгло огнем, и я, чтобы побыть одной, побежала в тронный зал. Дверь была слегка приоткрыта. Входя, я едва не плакала, но звук голосов из-за колонны заставил меня сдержаться. Прислушиваясь, я тихонько пошла вдоль стены.

— Я подарила тебе целый год! Убери с лица хмурую мину и посмотри на меня, — сказала Хенуттауи.

— Боги знают, что ты натворила, — ответила Исет.

— Что мы натворили, — спокойно заметила Хенуттауи. — Все тебя вчера видели с чашей.

— Чашей, которую дала мне ты!

— А кто это видел? Так или иначе, мы только ускорили неизбежное. Чем дольше мы ждем, тем сильнее становится Нефертари, тут и сомневаться нечего. Если мне придется напоминать… — Хенуттауи перешла на свистящий шепот: — Ты должна найти способ отблагодарить меня, или же я лишу тебя всего, что дала. Как только он сделает эту девчонку главной женой, она сошлет нас в Ми-Вер. Не сомневайся, я, не задумываясь, пожертвую тобой…

В коридоре послышался шум, и они замолчали. Я осторожно вышла и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Ко мне приблизились Уосерит и Пасер, а за ними Рамсес и царица Туйя.

Рамсес был белее мела.

— Его больше нет, Нефертари. — Он плакал и не стыдился своих слез. — Отец ушел к Осирису.

Я обняла его, и тут появились Хенуттауи и Исет с чашами шедеха в руках.

Увидев наши слезы, Хенуттауи вскрикнула, а Исет зажала ладонью рот. Я прижалась к Рамсесу, чтобы никто не разглядел, как исказилось мое лицо при появлении этих двоих. Он отстранился от меня.

— Нужно написать письма…

— Государь, с твоего позволения, письмами займусь я, — предложил Пасер.

Слово «государь» обрушились на Рамсеса, словно удар. Теперь у Египта только один правитель.

— А мне что делать? — спросила Хенуттауи.

Мне хотелось крикнуть, что хватит с нее убийства фараона, но слова застряли у меня в горле, и жжение в груди усилилось.

— Ступай с Исет и Уосерит, — сказал Рамсес. — Они отведут мою мать в храм Амона, и пусть она скажет богам… — Он не решался произнести страшные слова. — Она скажет богам, что мой отец уже в пути.

Все собрались уходить, но я замерла у дверей в тронный зал и сделала знак Пасеру.

— В чем дело, Нефертари?

— Он бы ни за что не умер! — яростно прошептала я.

Пасер огляделся — вокруг уже никого не было.

— Я вышла из покоев Сети и случайно услышала разговор Хенуттауи и Исет. Речь велась о какой-то чаше, — исступленно прошептала я. — Хенуттауи сказала, что подарила Исет еще год. Еще один год.

— Все видели, как Исет поднесла фараону чашу с питьем.

— Чашу дала ей Хенуттауи! И эту тайну она использует, чтобы погубить Исет — если та не выполнит ее желания. Хенуттауи желает изгнать свою сестру в файюмский храм и перестроить храм Исиды, чтобы сделать его самой богатой сокровищницей в Египте.

— Так будет, только если Исет станет главной женой.

— Но у нее теперь есть целый год! Ты ведь слышал обещание Рамсеса. А захоти он его нарушить… Если уж Хенуттауи убила собственного брата…

Я впервые видела Пасера испуганным.

— Лекари говорят, что у Сети было больное сердце. Отравления даже не заподозрили. Кто еще слышал их разговор?

— Никто.

— Тогда держи это при себе. Я расскажу Уосерит…

— А Рамсесу? Ведь Сети — его отец!

Пасер покачал головой.

— У нас нет доказательств.

— Лекарь может проверить, был ли яд.

— Или установить, что фараон умер из-за больного сердца, а значит, ты ложно обвинила верховную жрицу Исиды. Лучше молчать. Рамсес тебе поверит и вызовет лекаря, но откуда нам знать, не подкупила ли этого лекаря Хенуттауи? Все очень непросто, Нефертари.

— Значит, убийство Сети останется безнаказанным?

Я сжала кулаки, чтобы не дрожать от ярости.

— Ни одно злое дело безнаказанным не останется.

Пасер поднял глаза к изображению богини Маат, взвешивающей чье-то сердце на весах истины. При жизни сердце человека, изображенного на фреске, было правдивым и потому весило меньше перышка. Умерший улыбался: его ка не пожрет бог-крокодил, и душа будет жить вечно.

— Сердце Хенуттауи весит побольше, чем перышко, — заметила я.

— Ешь только ту еду, что готовит Мерит, — печально напутствовал меня Пасер и удалился.

Меня одолевали недостойные мысли: я родила двух сыновей, ездила с Рамсесом сражаться с шардана, а теперь, из-за смерти фараона Сети, все это забыто. Слова приветствия, что выкрикивали утром воины, сменятся завтра горестными причитаниями. Хенуттауи и Исет вместе с царицей Туйей рыдают в храме Амона, оплакивают лживыми слезами моего единственного заступника. Кажется, все, к чему я прикасаюсь, обращается в пепел.