Нефертари. Царица египетская - Страница 41

Я прижала палец к его губам.

— Знаю, — солгала я. — Это все крестьянские суеверия.

— Да. Родители у Исет были люди суеверные. А потеряв Акори, она совсем обезумела, — признал Рамсес. — Я обещал построить в Фивах усыпальницу для царевича — для всех нас, но ей все мало. Даже цветы у ворот ее не утешают.

— Что? Какие цветы?

Рамсес отвел взгляд. Я отодвинула длинную льняную занавеску и увидела, сколько цветов нанесли женщины к дворцу: тяжелые бронзовые ворота были увиты цветами, а за ними, сколько хватало глаз, лежали лилии — символ возрождения.

— Как же они ее любят, — прошептала я, надеясь, что Рамсес не заметит, как меня это расстроило.

— Тебя тоже полюбят, — пообещал Рамсес. — Ты станешь матерью старшего царевича.

Рамсес шагнул к двери в комнату няни, позвал ее и приказал сообщить всем радостную весть.

В тот день мы принимали просителей. В тронный зал я вошла вместе с Рамсесом; сановники смотрели на нас, но обрадовался мне только Пасер. Все уже знали, что я жду ребенка. Исет сидела на своем троне. «Видно, — подумала я, — Хенуттауи велела ей прийти». Лицо у Исет вытянулось, глаза ввалились; она, не отрываясь, смотрела в одну точку у себя под ногами.

— Исет! — Рамсес ласково взял ее за руку. — Зачем ты пришла? Ты хорошо отдохнула?

— Как я могу отдыхать, — вяло произнесла она, — когда кто-то украл жизнь у нашего сына. Повитухи сказали, что он был такой здоровенький, закричал сразу, как только появился на свет.

Рамсес взглянул на меня.

— Но родильный покой защищают Таурт и Бес…

— Разве они могут защитить от черного глаза? — вскричала Исет, и игравшие в сенет старики испуганно завертели головами. — Разве могут они помешать злым чарам, похитившим ка царевича? Есть только одна женщина, которой захотелось бы забрать душу нашего ребенка!

От стола, где сидели советники, к нам метнулся Рахотеп.

— Госпожа Исет нездорова. Я отведу ее к ней в покои.

— Я совершенно здорова! — взвизгнула Исет. — Я здорова!

Платье у нее на груди промокло, и она заметалась взглядом по залу.

Рамсес положил руку ей на плечо.

— Иди отдохни. Пенра будет показывать нам план храма. Как только мы закончим, я приду к тебе.

Исет глубоко дышала, колыхались ее тяжелые от молока груди. Она не двинулась с места.

— Придешь, хотя теперь очередь Нефертари? — с вызовом спросила она.

Прежде чем ответить, Рамсес помедлил.

— Да.

Исет метнула взгляд на меня, и я увидела в ее глазах боязнь. Она и вправду думает, что я похитила ка ее ребенка, что я убийца! Потом она успокоилась, изящно поднялась и вышла. Кто-то из придворных пробормотал:

— Это ведь только первый ребенок, у нее будут и другие.

Двери захлопнулись. Придворные смотрели на меня и шептались.

— Давай позовем Пенра, — сказала я, стараясь, чтобы не дрожал голос.

Мы ждали в полной тишине, пока наконец глашатай не объявил:

— Зодчий Пенра, сын Ирсу, начальник строительных работ.

Пенра вошел в зал с торжествующим видом. Он загадочно улыбался. За один месяц устройство, созданное им по рисункам из гробницы Мерира, распространилось по всей реке. К концу сезона шему будет первый за четыре года урожай, и в житницы достроенного луксорского храма засыплют зерно. Теперь зодчий приступал к возведению величайшего в Египте заупокойного храма.

За Пенра следовали два писца, неся на широкой доске глиняный макет, накрытый полотном. Пенра почтительно воздел руки.

— Государь! — провозгласил он. — Вот Рамессеум!

Зодчий сдернул покрывало, и придворные восхищенно забормотали.

— Вот самый большой заупокойный храм в Фивах, — начал объяснять Пенра. — Он будет стоять рядом с храмом Сети. Здесь, — показал он, — два пилона, высоких, как пилоны луксорского храма.

По каменному полу заскрипели ножки кресел: придворные подались вперед, чтобы лучше видеть.

— За вторым двором будет крытая галерея с сорока восемью колоннами, примыкающая к внутреннему святилищу.

У стола визирей раздался изумленный шепот.

Пенра снял крышу, показав расписной потолок: синее небо с рассеянными по нему золотыми звездами.

— В храме три зала: гробница Рамсеса Великого, которая простоит миллион лет.

Все присутствующие онемели. Никто не смеет давать фараону прозвище, фараон избирает его сам. Все смотрели на Рамсеса, ждали его ответа.

— Рамсес Великий, — повторил он, — и его Рамессеум, который простоит миллион лет…

Пенра гордо расправил плечи.

— К северу от галереи будет заупокойный храм самых прекрасных цариц Египта.

Я увидела две статуи — свою и Исет, причем одного роста. Наверное, это должно было мне польстить, но я забеспокоилась. Ведь строительство заупокойного храма длится много лет и требует много средств.

В ту ночь, перед тем как идти к Исет, Рамсес зашел ко мне.

— Откуда же возьмутся деньги на строительство? — спросила я.

— Мой отец получает дань от десятков стран. Я видел подсчеты. Денег хватит на три Рамессеума. Пусть наши потомки о нас помнят. — Рамсес посмотрел на мой живот и притянул меня к себе. — Наш маленький фараон, — с любовью сказал он.

Вот уже два месяца, как к воротам Малькаты беспрестанно приносили цветы; каждый раз, когда мы выезжали посмотреть на строительство Рамессеума, стражникам приходилось расчищать дорогу. Исет всякий раз сходила с колесницы, и все ждали, пока она выберет самые лучшие цветы и украсит ими волосы — в знак того, что она родила и потеряла первенца фараона.

Расхаживая по комнате Пасера, Уосерит возмущалась:

— Когда это кончится? Ворота завалены цветами, в храме Хатор рыдают женщины. Можно подумать, умер не младенец, а двое восемнадцатилетних царевичей-близнецов.

— Говорят, Исет опять понесла, — заметила я. — Мерит слышала в бане.

Уосерит повернулась к Пасеру.

— До того как она родит, нужно убедить всех, что из Нефертари получится лучшая царица. О чем только люди думают? Нефертари знает восемь языков, все посланники ею очарованы — от ассирийских до родосских.

— Никак не забудут фараона-еретика, — объяснил Пасер. — Их деды твердят о тех днях, когда из Египта изгнали всех богов, Амон от нас отвернулся и наслал мор. Я недавно перехватил донесение из Нубии, в котором говорится, что грядет новый мятеж. Если фараон встанет во главе войска, править вместо него будет Нефертари.

— У тебя появится возможность показать людям, как ты будешь править, если станешь главной женой.

— Нет!

Мои собеседники уставились на меня.

— Рамсес обещал взять меня с собой! На кого ему лучше положиться — на нубийского переводчика или на меня?

— Ты носишь его ребенка, — напомнила Уосерит. — К чему рисковать наследником? Носилок там нет. Придется все время ехать в колеснице, воды будет мало. Этот мятеж — твоя единственная возможность доказать всем, что ты не такая, как Отступница.

Я посмотрела на свой едва наметившийся живот. Если Рамсес оставит меня в Фивах, смогу ли я завоевать сердца людей, или же народ возненавидит не только меня, но и мое дитя?

Пасер, сидевший в резном деревянном кресле, подался вперед.

— Не проси его взять тебя на войну. Нет ничего важнее ребенка.

— А как же Исет? Если Рамсес не выберет главную жену, нам придется сидеть в тронном зале вдвоем!

Уосерит подняла четко очерченные брови.

— Именно! И это будет интереснейшее зрелище.

В ту ночь Рамсес потихоньку оставил Исет и принес мне свитки, найденные у схваченного нубийского купца. Мы уселись на балконе, и я переводила одно письмо за другим. Написаны они были весьма неосторожно, в них подробно говорилось о планах восстания в первый день месоре, то есть в самую жару, когда египетское войско не сможет проходить большие расстояния. Если фараон уедет, неизвестно, когда он вернется и что может случиться в его отсутствие.