Нефертари. Царица египетская - Страница 30

— К чему это «ко всему»? — спросила Мерит, намывая мне волосы.

— Нил уже четвертый год не разливается… а вдруг обвинят меня?

— Что ты такое говоришь? Ты — египетская царевна, но не всемогущая богиня. Думаю, люди понимают разницу.

Когда я выкупалась, Мерит помогла мне вытереться и протянула чистую тунику. Пока няня меня причесывала, я разглядывала свое отражение в зеркале. Потом достала сосуд с притираниями, за которыми Мерит ходила на рынок на другой конец Фив, умастила руки и ноги.

В дверь постучали. Мерит яростно прошипела:

— Быстрее!

Я улеглась на кровать, расправила волосы по белому полотну. Няня отворила дверь, а я затаила дыхание — вдруг все это лишь сон?

— Здравствуй, государь! — Мерит низко-низко поклонилась.

— Здравствуй, Мерит.

— Царевна ждет тебя. — Няня сделала жест в сторону кровати, потом, уже в дверях своей комнаты, громко сказала: — Доброй ночи, царевна.

Едва дверь закрылась, Рамсес посмотрел на меня, и мы рассмеялись. Я прошептала:

— Будет всю ночь сидеть под дверью.

— Как и полагается хорошей няне, — ответил Рамсес. — Вдруг ты закричишь или захочешь убежать?

Он приблизился к ложу.

Я сняла с его головы немес и запустила пальцы в волосы.

— Ведь однажды ты уже убежала, — тихо добавил он.

В глазах у него мелькнула печаль, и у меня сжалось сердце.

— Но сейчас я здесь. — Туника мягко соскользнула у меня с плеча. — Я с тобой навсегда.

— Больше я тебя не отпущу.

На следующее утро мы с Рамсесом вышли из его покоев и вместе пошли к озеру. Приветственные крики придворных, ожидавших нашего появления, услышали, наверное, даже сами боги. Рамсес держал меня за руку, нас окружали сановники фараона Сети, которые безостановочно говорили и улыбались, словно всегда поддерживали этот брак. Хотя Исет сослалась на плохое самочувствие и осталась во дворце, остальные не замедлили явиться. Даже царица Туйя выдавила улыбку. Ее тщедушный ивив скалил зубы и тихонько рычал.

— Здравствуй, Аджо, — весело сказала я.

При мысли, что мне больше не придется его видеть, я улыбнулась.

Сегодня будет сразу два празднества — свадебное и прощальное, — и фараон Сети вместе со своим двором отплывет в Аварис. Отныне Рамсес будет сидеть в тронном зале без отца и один править Верхним Египтом. Стареющий фараон Сети станет царем Нижнего Египта, и ему придется тратить меньше сил. Такое решение приняли много лет назад; хотя Рамсес всегда знал, что этот день наступит, стоило ему посмотреть на озеро, с губ его исчезала улыбка. Флотилия фараона закрывала собой весь горизонт. Словно объевшиеся цапли, покачивались ладьи, наполненные бесценными сокровищами Фив: статуи черного дерева, гранитные столы, паланкины с ножками в виде львиных лап. Многие цари предпочитают оставаться в одном городе со своими соправителями, заседать в одном тронном зале, но Сети захотелось жизни попроще. В Аварисе ему придется решать меньше тяжб, его летний дворец ближе к морю, и там нет такой изнуряющей жары, что терзает Фивы почти круглый год.

Придворные собрались на пристани; у причала уже стояла маленькая золоченая ладья — в ней поместятся только трое: я, Мерит и гребец. Как только фараон Сети даст разрешение, мы поплывем в карнакский храм, что неподалеку отсюда. А за нами поплывет в золоченой ладье Рамсес вместе с родителями, и грести будет один-единственный воин из войска фараона: Аша. Позади на красиво расписанных лодках поплывут придворные. Как-то раз я спросила Мерит, почему свадьба фараона начинается не на земле, а на воде, и она ответила, что, мол, Египет рожден из вод Нуна[46], и раз вода дала нам такую плодородную землю, то она сделает плодовитым и союз людей.

В ожидании благословения от Сети я стояла на пристани — от Рамсеса меня отделяли сотни людей в белоснежных нарядах и лучших золотых украшениях. Пронзительно загудели трубы; фараон начал говорить. Мне не было слышно, но я знала, что он дает благословение на отплытие. Мерит взяла меня за руку и повела в лодку, помогла сесть и расправила подол моей накидки так, что казалось, будто я сижу в цветке лотоса.

Няня уселась рядом, прямая и строгая — ни дать ни взять Пасер. Я хотела о чем-то ее спросить, но Мерит решительно покачала головой. Сердце мое пело от радости, однако нужно было изображать молчаливую невесту, трепетно идущую навстречу судьбе. Оглядываться тоже не полагалось — не хватало еще походить на утку, которая тянет шею и крутит по сторонам головой. Я смотрела только вперед. Наша лодка вышла из озера в воды Нила. На берегах собрались тысячи людей, всем хотелось посмотреть представление: царский двор плывет под золотыми знаменами фараона. Когда замуж выходила Исет, народ кричал ей приветствия, а теперь все стояли тихо.

Мы с Мерит обменялись тревожными взглядами. Казалось, кто-то взял огромный кусок толстого полотна и натянул между нами и берегом. До реки долетали только отдельные крики детей. Мерит строго посмотрела на гребца.

— Что болтают в Фивах?

— В Фивах? — переспросил он.

— Да. Что говорят про Нефертари? Не бойся ее напугать: она уже знает, что ее называют племянницей безбожницы. Лучше скажи правду — мы хотим знать, чего нам ждать.

Парень посмотрел на меня с жалостью.

— Госпожа, когда вчера фараон Рамсес объявил о свадьбе с царевной, пошли толки, что это из-за нее столько лет в стране голод. — Гребец покачал головой. — Говорят, она приносит Фивам несчастье. Ее акху сильно разгневали богов, и если фараон на ней женится, то боги совсем отвернутся от Египта. Я не хотел тебя обидеть, царевна.

Чтобы справиться с неожиданно накатившим головокружением, я крепко вцепилась в борта лодки. Люди на берегу смотрели на нас злобно, тишина была угрожающая. Чего они ждали? Что Рамсес передумает жениться?

Наконец мы вошли в бухточку перед крыльцом храма. Навстречу вышел молодой жрец и помог мне выбраться из лодки. Вокруг собралась толпа жриц, они запели и зазвенели длинными бронзовыми систрами. Жрицы повели нас к воротам, и под звон систров мы прошли во внутреннее святилище, где я поднялась на помост и стала ждать Рамсеса. Он вошел, и наши глаза встретились. Передо мной возник верховный жрец, взял с алтаря сосуд с маслом, поднял его над моей головой и произнес:

— Именем Амона соединяю царевну Нефертари, дочь царицы Мутноджмет и полководца Нахтмина, с фараоном Рамсесом.

Я украдкой глянула на придворных, толпившихся в святилище. Верховный жрец приблизился к Рамсесу.

— Именем Амона соединяю фараона Рамсеса, сына фараона Сети и царицы Туйи, с царевной Нефертари.

На немес пролились капли масла, и фараон затаил дыхание. Оставался еще один обряд. Рахотеп вынул из складок одежды золотое кольцо с черным камнем. Рамсес надел его на мой безымянный палец — ведь именно от этого пальца кровь течет по жилам к сердцу. Теперь у меня было два кольца: на одном — символ моей семьи, на другом — написанное иероглифами имя Рамсеса. Надев кольцо мне на палец, фараон «замкнул» мое сердце. Словно символ вечности — значок «шен»[47], не имеющий ни начала ни конца, — мы стали единым целым.

Верховный жрец объявил:

— Амон благословляет ваш союз!

Рамсес высоко поднял мою руку, а придворные продолжали радоваться — они изображали бы ликование, женись Рамсес хоть на Аджо.

— Ты готова? — спросил Рамсес.

Нам предстояло выйти из храма, пройти по городу и сесть в лодку за рыночной площадью. Такое путешествие фараон совершает только в день свадьбы. Я кивнула, и Рамсес повел меня вперед, крепко держа за руку.

Снаружи стоял оглушительный шум. Жрицы Исиды играли на тамбуринах, а жрицы Хатор исполняли песнопения. Так мы миновали храмы Карнака и вошли в город. На улицах толпились тысячи людей, но с растущим страхом я видела — только некоторые из них машут пальмовыми ветвями и приветствуют нас.