Нечисть, нежить, нелюдь - Страница 49

— Говори за себя, тварь, — выругался похожий на несвежий труп Тиш.

— Хорошо. Я возвращаться не буду, — согласилась она уже на ходу, бросая взгляды из стороны в сторону — на туман, на проступающие сквозь него силуэты деревьев, белесые, словно высохшие на солнце коряги. Изломанные и мертвые. — И те, кто хочет жить, тоже. Смертники могут идти лесом. — Она указала вбок. — По своему разумению. Остальные — бегом марш!

И мы побежали. Кто-то пытался что-то сказать, кто-то ругался, Мира пару раз ойкнула, Кишинт пыхтел позади меня. Этакий отряд неловких мертвецов или белесых призраков…

Ну, давай, скажи же это, хотя бы мысленно. Кого они все тебе напоминают?

Пожалуй, притвор. Здесь потусторонними тварями смотрелись мы, а не наша проводница. Мы? А «мы» ли?

Я нащупала камешек артефакта на груди и, стараясь не сбить дыхания, сняла цепочку с амулетом. Нет, не мы. Они. Я смотрела на руки, которые без всякого колдовства оставались живыми и теплыми в этом мире праха.

— Значит, я все-таки притвора, — проговорила, пока еще не понимая, радует меня это или огорчает.

— А вы, монна, полны сюрпризов, — пропыхтел Киш, и его голос превратился в едва слышный шепот. — Чистых притвор почти не осталось. Что вам сказали родители?

— Много чего. Только вот по малолетству не запомнила. — Я обернулась. Следом за магом шел Рион, последним Михей. — Они уложили меня в кузовок и вышвырнули в реку.

— Н-да, — высказался маг, приглядываясь ко мне с интересом. — Тогда, боюсь, мы вряд ли узнаем, какие крови в вас намешаны. Нечисть — точно, возможно, капля от дасу, народ вордов, правда, у тех перепонки между пальцами. — Я с облегчением вздохнула: только перепонок мне для полного счастья не хватало! — И внутренний зверь, с которым они срастаются сущностью…

Кошка пошевелила ушами.

— Повезло Витторну. Ему всегда везет.

— Не отставать, — рявкнул Вит, и Кишинт развел руками.

Мы снова сосредоточились на дороге. Я старалась смотреть только под ноги, на взлетающий от каждого шага и медленно опадающий прах, слушать шумное дыхание мага за спиной, видеть перед собой Миру и чернокнижника. Идти. Не поворачивать голову и не смотреть по сторонам. Даже если очень хочется, даже если в светлом мареве что-то мелькнуло и нужно протереть глаза, чтобы унять резь от разливающейся вокруг белизны.

— Мы у исхода пути, — обнадежила нас притвора.

И тут же впереди закричала Оле. Горько, протяжно, с надрывом. От испуга кричат совсем не так, скорее, это походило на…

— Отец! — запричитала она.

На стенание. На плач по давно умершим.

— Стой! — Кто-то из солдат, я не видела, кто именно, попытался преградить девушке дорогу.

— Не дайте ей сойти с тропы. — Голос притворы был подобен льду, что намерзает на крышах домов каждую зиму. Острый, скользкий, твердый.

Но Оле уже не слышала, она поднырнула под руку воина.

— Оле?! — крикнул Кули, вовремя перехваченный молчаливым лучником.

Молодая женщина согнулась, словно собиралась прыгнуть с высокого берега в прозрачную ледяную воду.

Никто бы не успел ей помешать, никто, кроме мага. Струя чего-то прозрачного, похожего на кипяток из котелка, сорвалась с руки Кишинта и хлестнула девушку наотмашь. Причитания оборвались, сменились тихими всхлипами. Оле кулем упала на дорогу, зажала лицо руками.

— Дураки, — высказалась притвора.

Я насторожила уши: в одном что-то премерзко зажужжало.

— Она же говорила, что ее отец умер? — прошелестел Рион.

— Да. Именно поэтому он здесь, в мире мертвых, вернее, не совсем он. — Вит отцепил от себя Миру и скомандовал притворе: — Выводи нас отсюда, быстро.

— Поздно, кудесник, они уже учуяли вас, как свора голодных псов чует кровь раненого зверя. Скажи спасибо своему другу.

— Я что, должен был позволить ей прыгнуть? — растерялся Кишинт.

— Да, — кратко ответила притвора, не трогаясь с места.

Остальные благоразумно промолчали. Оле плакала, закрыв лицо руками, и только глухо повторяла: «Отец, отец!»

Жужжание в ухе приблизилось, казалось, где-то неподалеку пчелиный рой.

— Да что это такое? — выругался Тиш, как и я, разворачиваясь к источнику звука.

Безмолвно обнажились мечи, ставшие в этом мире старыми, тусклыми и какими-то потрескавшимися. Кули тонким голосом уговаривал сестру встать, дергал за безвольную руку. Мира спряталась за Вита, Рион переводил взгляд с одной стороны дороги на другую, а вот Михей удивил — не сделал ни одной попытки коснуться арбалета, лишь смотрел в туман своими голубыми глазами…

— Выводи, — процедил чернокнижник, поднимая руку. — Или я вбухаю сюда столько магии, сколько не снилось и магистрам в Велиже. Тогда сожрут не только нас, но и тебя, просто не смогут остановиться.

— Сожрут? — истерично переспросила Оле, поднимая голову.

Лучше бы она этого не делала. Кули с криком отшатнулся. Я не знаю, чем ее приложил Киш, но правая сторона лица девушки теперь выглядела как кусок сырого мяса. Волдыри, сморщившаяся кожа, будто ее и в самом деле ошпарили кипятком. Я бы орала так, что услышали бы и в Солодках. Она же лишь закусила губу и трясла головой.

Жужжащий звук раздавался со всех сторон.

— Выводи или… — Чернокнижник не закончил, они вместе с притворой посмотрели на меня.

Украдкой, вскользь, но посмотрели. Остальные, увлеченные разглядыванием мира мертвых, этого не заметили. Кто вообще замечает такие мелочи в ожидании жужжащей смерти? Я заметила только потому, что всю жизнь от всех ждала чего-то такого… чего-то неправильного, как сказал Рион.

Притвора зарычала, и ее рык совершенно не понравился моей кошке. Точнее, мне. Губа задралась, и я зарычала в ответ.

— Там… там… там… — Грес указал в туман, меч в его руках ходил ходуном, — там Зуб и… Хош и Осук… Рэйвен, они же умерли! Та тварь их убила!

Оле, покачиваясь, встала на ноги.

— Чего застыли? — закричала притвора. — Мертвецов, что ли, не видели? А ну, все за мной! Они не сразу сунутся на тропу. Бежим. Так быстро, как только можете! — договаривала она уже на бегу.

Я повернулась к туману и встретилась взглядом с девочкой в рваном сарафане. Девочкой с черной косой через плечо и ярко-синими глазами.

— Майка, — позвала давно умершую подругу, и в тот же миг на меня налетел Вит.

— Бегом, Айка, бегом! — Он схватил меня за руку и потащил дальше по тропе.

Нас нагонял Рион, впереди топали солдаты, что-то кричал Рэйвен, плакала Оле, где-то рядом маячила Мира, и только стрелок продолжал стоять на месте. Он все вертел и вертел головой. Арбалет все еще висел за его спиной. За спиной парня, который хватался за него при каждом удобном и неудобном случае.

— Михей! — заорал Рион и сам у себя спросил: — Почему он не бежит?

Деревенский парень наконец отвел взгляд от белого марева, оглянулся, недоуменно спросил:

— А чегось вы там видите? — и быстро пошел вперед, догоняя Риона.

Отвечать ему никто не собирался. Мы просто видели. Мы бежали. Дыхание сбилось, спина чернокнижника маячила впереди. Кажется, кто-то упал. Кули. Оле запричитала, вирийский лучник одним движением поставил парня на ноги. Мы бежали, стараясь смотреть только перед собой. И не могли не смотреть по сторонам. То и дело кто-то оглядывался, сжимал зубы, и… Мы бежали.

Слава Эолу, оказалось недалеко. Притвора чуть сбавила темп, а потом резко, словно убегающий от охотника заяц, свернула с прямой как стрела дороги и нырнула в туман. Рэйвен с разбега сделал шаг следом, по колено, как в реку, погрузился в дымку и… С ругательствами выскочил обратно. На этот раз его лицо не просто побелело, оно сделалось похожим на речную соль, что добывают в Олафе.

В капрала едва не врезался Тиш, а за ним и лучник, все еще державший Кули за руку. Оле, мечники, Киш, все мы остановились, застряли, словно огурцы в банке, не пролезающие в узкое горлышко.

— Чего стоим? — рявкнул Киш, оглядываясь назад. Его шумное дыхание напоминало звук раздувающих угли кузнечных мехов.