Не родись красивой... - Страница 22

—    Не вздумай на одеяло налить! Идём, будешь снова учиться читать. — Я отнесла его к ящику, показала красные нули и потребовала, чтобы хорошенько их запомнил. Потом провела нового жильца через кошачью дверь, посадила на песок. Рубик принялся всё обнюхивать, мяукнул, словно о чем-то спросил. Я не стала мешать. Кажется, понял. Вот что значит толково объяснить. Это для всех полезно. Включая и самых крутых.

  Наезженной дорогой я вновь отправилась на девятый этаж. Гриша, к моему удовольствию, оказался дома — всё возился со своими рыбками. И на его лице я прочитала удовольствие, оттого что увидел меня. Сразу поинтересовался:

—    Как там Рубик, освоился?

—    Он молодец, учит грамматику. А я всё хлопочу. С ярмаркой должно получиться. Митя Звонарёв уже плакаты пишет... Гриш, а ты всё-таки не прав. Нельзя думать только о себе. У нас не рабовладельческий строй. Мы свободные люди.

Прошкин, будто обессилев, сложил руки на груди.

—    Ты — о жилке?

—    Правильно, догадался.

Он сморщил лицо, сдавил пальцами скулы, будто собирался смять их.

—    Ну, балда, дурак, ну не подумал: подцепил её крючком и рванул. Что теперь...

—    Знаешь, что предлагаю? — таинственно сказала я. — Мы с тобой тоже можем устроить почту. С твоего девятого протянем жилку на мой четвёртый. Проще простого: свесишь двойную леску, а я прибью к перилам гвоздик. Надумаешь прислать телеграмму, скрепкой её прижмёшь — раз, и через секунду у меня!

—    Космическая связь, — улыбнулся Гришка. — А«тебе как? Поработать придётся. Пока-то на пять этажей поднимешь.

—    Не беда, была бы весть хорошая.

—    А ты плохих не посылай.

—    Жизнь, Гриша, как арбуз, в полоску, — вспомнила я дедушку Леонтия. — Да, хочу предупредить: почтовую связь со Звонарёвым я собираюсь восстановить. Что скажешь?

Потускнел Прошкин, задышал носом.

—    Ну-у, опять, — с укором протянула я.

—    Что ну?.. Хочешь, так хочешь. Не против.

Я сильно обрадовалась:

—    Гриша! Ты мне объясни, вот убей, не могу понять — как же это получается? Ужас, до чего плохо думала о тебе, а ты... ну, какой ты, прямо не знаю... — Других слов я не нашла и поспешно сказала: — Мне надо бежать. К концу недели открыть бы ярмарку...

Бежать! Мчаться! Это меня подгоняла та девочка, мой двойник. В первый подъезд, в шестой, снова — к Наташе. А кроме того, решила позвонить Серёже. Для чего? Диапозитивы меня не волнуют. Даже цветные. Даже на всю стенку. Даже на фоне белых лебедей. Это потом, когда-нибудь. А вот что скажет о ярмарке? Рассуждал тогда толково, как политик: разруха, голод, беженцы, о бабушке Марье сожалел.

Итак, позвонить Серёже? Но оказалось, что сегодня я была способна на большее. Не остановила меня и металлическая дверь, затянутая коричневой кожей, с красивой ручкой и золотистым глазком. И позвонила не робко, секунды три держала палец на кнопке. А увидев высокого Серёжиного отца, отворившего дверь, всё же немножко смутилась. Однако девочка-невидимка и тут нашлась. Бодрым голосом я сказала:

—    Здравствуйте, Павел Николаевич!

—    Анечка! Милости прошу. Ты — к Серёже?

—    Он дома?

—    Скоро выйдет. Моется. Подождёшь?

—    Если не долго.

Павел Николаевич усадил меня в мягкое кресло, налил из высокой бутылки розовой шипучки, поинтересовался новостями.

Пожалуйста! За этим и шла. Я с удовольствием рассказала о задумке с дворовой ярмаркой, о будущем фонде поддержки тех, кто болен, стар или сильно нуждается. Разве не любопытно было узнать мнение работника банка, тем более о процентных отчислениях. Не ошиблась ли Наташа?.. Молодец, не ошиблась...

И Серёжа наконец появился. В мохнатом халате, с влажными волосами. Пришлось кое-что повторить. Но говорила уже не я, а его отец. И хвалил меня, даже заставил покраснеть.

—    Анечка, добрые дела куда труднее делать, чем злые, плохие. Ты сама-то понимаешь, как прекрасно ваше начинание? Сегодня общество униженное, несчастное. Надежда на молодые силы. И вы доказываете: есть такие силы...

Минут пятнадцать ещё сидела я в мягком кресле. Говорила, слушала, сама себе удивлялась. Потом финансист оставил нас вдвоём, и Серёжа объяснил, почему так долго не давал о себе знать: снова несколько дней провёл на даче, а самое главное — сломался затвор фотоаппарата. Отнёс аппарат в ремонт, и, когда его починят, они обязательно отправятся в парк. «К лебедям на свидание», — улыбнулся Серёжа.

—    Ты очень красивая стала, — сказал он. — Будто месяц не видел тебя. Волосы так блестят. Каким шампунем пользуешься?

—    Ну, Серёжа, о чём ты? Кругом столько бедных и немощных. Ты сам-то как относишься, поддерживаешь нашу идею?

—    Согласен с отцом. Благотворительность всегда в почете. И в России были знаменитые меценаты. Жёны императоров занимались этим, жёны президентов в Америке. Между прочим, это и выгодно. Компании, фирмы, которые жертвуют деньги бедным, часто освобождаются от налогов. Так что я, Анечка, — за! Горячо и полностью...

—    Ну, и сам можешь какую-нибудь вещь купить или продать? — спросила я.

—    Почему ж, естественно. Надо подумать... Что-то, может быть, найду. Но.. — Серёжа покачал перед своим лицом пальцем, — ту памятную, синюю майку, заштопанную твоими смуглыми ручками... на самом дорогом аукционе не продал бы!

Вроде и приятно это было услышать, только я отчего-то заспешила домой.

Из богатой квартиры банковского работника я ушла в седьмом часу. Мама давно была дома, успела познакомиться с Рубиком, посмеялась над его туалетной комнатой, где к тому времени уже имелись вещественные доказательства моих строгих дневных наставлений.

  О будущей дворовой ярмарке мама слышала.

—    Ну, дочка, заварила кашу! просто и не знаю, ругать или радоваться?

—    Лучше порадуйся. Постучим по дереву. Мне и самой страшно.

—    А знаешь, —  раздумчиво сказала мама, — не случись такой страшной смерти бабушки Марьи, может, и не встрепенулись бы. Я с работы сейчас шла — Клава остановила, доложила о вашей ярмарке. Дед Леонтий десять минут держал на лавочке. Уж столько о тебе наговорил!.. А я только теперь поняла, в кого ты у меня такая... фантазерка.

Мы долго сидели с мамой в тот вечер. Хороший вечер. Пили чай и о многом-многом успели сказать. А перед тем, как ложиться спать, меня будто что подтолкнуло — вышла на балкон. Свисавшую сверху жилку с гайкой-грузиком я не увидела, а белевший листок сразу бросился в глаза. Я отцепила листок и в комнате прочитала: «Анюта, салют! Это я. Тебе и Рубику — спокойной ночи».

Рубик пытался разбудить меня в половине седьмого. Это мама сама наблюдала. А рассказала почти в девять, после того, как я положила телефонную трубку.

—    Шустёр твой питомец. Одеяло свесилось — по нему и забрался. Крепко спала. Возле пальцев руку тебе полизал. Не услышала, даже не шевельнулась... А чего Митя спозаранку звонил?

Я подняла над головой рыженького шустрика и засмеялась:

—    Вчера, говорит, отец с фазенды вернулся, сумку гороха привёз. Митя сам его сажал. Горох, говорит, слаще мёда. Представляешь!

—    У твоего изобретателя всё возможно.

—    Посмотрим! Обещал угостить. — Я закружилась вместе с Рубиком. — А как ты, усатик, насчёт горошка?

Котёнок мяукнул.

—    Видишь, мам, он сказал, что с удовольствием. И правильно, шустрик. С Митей мы не пропадём.

КОНЕЦ

«Воронежские писатели — детям»

Добряков Владимир Андреевич

НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ...

Редактор Т.Т. Давыденко

Оформление обложки А.П. Ходюка

Иллюстрации С.В. Калачева

Технический редактор Е.А. Парамонова

Корректор В.И. Рубанова

Компьютерная верстка С.А. Филипского