Натали Палей. Супермодель из дома Романовых - Страница 11

Его дружба дала Феликсу Юсупову силы побороть свое отвращение к старцу. Потеряв всякую надежду на то, что он добровольно покинет Россию, двое молодых людей – «каждый визит к Распутину вновь убеждал меня в том, что он и был причиной несчастий России»[58], – задумали одно из самых известных убийств в мировой истории.

17 декабря, на одном из вечерних приемов, прозвучала новость, поразившая всех, как удар молнии… Распутин исчез. Народ в Петрограде[59] ликовал; гостиные Царского Села бурлили. Все обсуждали события прошлой ночи. Князь Юсупов пригласил старца к себе во дворец на Мойке. Приняв внушительную дозу цианида, Распутин все еще оставался жив, и тогда князь выстрелил ему в сердце из револьвера Дмитрия. Старец, все еще живой, выбрался в сад, где Пуришкевич выстрелил ему в спину и в голову. Потом Феликс набросился на него и бил дубинкой, пока Распутин не потерял сознание. Наконец – тело было уже одной сплошной раной – великий князь Дмитрий перетащил его на Петровский остров, где утопил в ледяных водах Малой Невы.

К несчастью для заговорщиков, выстрел в Юсуповском дворце привлек внимание полиции. Страшная тайна мгновенно превратилась в главную тему для споров по всему миру. Смерть Григория Распутина вовсе не способствовала стабилизации политической ситуации в стране, а, наоборот, ускорила падение царизма. Что касается виновных – по всей стране горели свечи в честь «заступников», – они немедленно были отправлены в ссылку по приказу императрицы Александры Федоровны, которая сохранила окровавленную рубаху Распутина как священную реликвию. Дмитрий был отправлен на персидский фронт, что и спасло ему впоследствии жизнь после начала революции в России, а Феликс – в свое имение Ракитное Курской губернии. Царица возложила ответственность за действия сына на великого князя Павла; вплоть до марта 1917 года она отказывалась принимать его в Александровском дворце.

В конце января 1917 года народные волнения достигли пика. Великая княгиня Мария, сводная сестра Натали, как-то воскликнула на одном из приемов: «Разве можно ждать перемен к лучшему? Императрица полностью управляет государем, а сама слушает только Протопопова, который каждую ночь советуется с духом Распутина! Я жду самых страшных несчастий»[60]. Вскоре после этого, в феврале, разразилась революция.

Убийство Распутина раздуло скандал, который терпеливо ждали враги режима. Более того, с провалом «княжеского заговора», целью которого было удалить императрицу от власти, Дмитрий решительно отказался отступиться от клятвы верности императору. Семья Романовых лишилась последней возможности исправить ситуацию. К несчастью, заговорщики возбудили в кругах петроградской элиты, да и в Царском Селе, вкус к бунту, и назад пути не было. Революционерам ничего не стоило добиться того, чтобы армия перешла на их сторону. Во всем обвиняли семью Николая II.

Заседания в Думе проходили все яростней… А великий князь Павел и его семья жили уединенно в своем дворце, наблюдая оттуда за перипетиями происходящего. В Петрограде шли забастовки, был поднят первый красный флаг… Натали же в это время занималась с мисс Уайт в своей классной комнате. А совсем недалеко от их мирного дома, в городе, на морозе почти в сорок три градуса, стояли огромные очереди за мукой, и провокаторы шныряли между людьми, разжигая недовольство. Каждый день приносил какие-нибудь страшные новости. Когда Петропавловская крепость пала под натиском повстанцев, всякая надежда была потеряна. Забастовки на железных дорогах, «Международный женский день», студенческие выступления, митингующие толпы в пятьдесят тысяч человек… На улицах пели «Марсельезу», а казаки – единственные, кто еще до этого оставался верен государю, – выступили против полиции на стороне повстанцев.

Народ в Петрограде, оставшийся без лидера – Троцкий был тогда в Нью-Йорке, Сталин в Сибири, а Ленин – в Цюрихе, – истощенный голодом и кровопролитной войной, сметал все на своем пути. В воскресенье, 26 февраля, убитых считали уже дюжинами. Тем же вечером двор, словно не желавший ничего знать об этом, веселился на цыганском балу у княжны Радзивильской. Это был последний бал царской России. За несколько следующих дней произошел окончательный раскол армии, а Государственная дума была распущена. Зимний дворец, символ царской власти, был захвачен революционерами.

За несколько часов новости достигли Царского Села, и великий князь Павел предпочел спрятать семью у друзей. Им следовало немедленно покинуть страну, тогда эта возможность еще оставалась. Но они не захотели оставлять свой дворец и коллекцию произведений искусства на поживу мародерам. Эта роковая ошибка стоила жизни половине семьи. 3 марта, после отречения Николая II, было уже поздно что-либо менять. Великий князь отказался покинуть близких в тяжелейших обстоятельствах, а княгиня Палей, без малейших колебаний, осталась подле мужа.

Для Натали наступило время самых ужасных испытаний за всю ее жизнь. Обыски – машину ее отца выбрали для «почетной» миссии встречать Ленина из ссылки, постоянные унижения, клевета, мелкая месть, спешные ночные сборы и бегство… Тогда же нашли труп ее дяди Сержа, младшего брата княгини Палей, убитого солдатами посреди ночи. Ее сводного брата Александра революция застала в Гельсингфорсе, в Финляндии. Утром 4 марта повстанцы ворвались к нему в комнату и ударами прикладов выгнали его на улицу. Он видел убийство многих своих товарищей, но сам смог ускользнуть с места бойни. Что касается членов императорской семьи, заключенных под стражу в Александровском дворце, то их ждала страшная судьба.

«Как-то в конце марта шла я мимо дворца. У ограды толпились люди. Мужчины, женщины, солдаты сбежались поглазеть на государя (…). Я подошла и прижалась лицом к прутьям решетки. Солдаты зубоскалили. Меня передернуло от их слов: “Так-то, Николка, долби теперича лед… Довольно чужой кровушки попил… Нынче лед, а завтра еще чего… Это тебе не шашкой махать (…)” В этих насмешках было что-то сатанинское, – пишет мать Натали. – Государь оглядел толпу и увидел меня. В глазах его была боль. Я сложила руки, как в молитве, и попыталась мысленно выразить ему все!..»[61]

Им стало немного спокойнее, когда великий князь Павел, лишенный командования гарнизоном Царского Села, и демобилизованный Володя вернулись домой. Бодя очень быстро возобновил занятия живописью и литературой – писал стихи и сатирические рассказы. Весной 1917 года их жизнь почти вошла в привычное русло. Только в середине лета они узнали о ссылке государя и его семьи в Сибирь. Вскоре после этого великий князь Павел и его близкие были заключены под домашний арест по указу Временного правительства – телефон отключен, все входы охраняются. Когда народный комиссар по фамилии Кузьмин предложил Ирэн и Натали «жить на свободе» в одном из крыльев дворца при условии, что общаться с родителями и братом они не будут, девочки с негодованием отказались и сказали, что останутся с нами.

«Ишь какие революционерки!» – пробормотал Кузьмин.

«Мы так и не поняли, похвала это или осуждение»[62].

Два года спустя Натали рассказала близким друзьям об одном мрачном, но завораживающем эпизоде этого странного времени. Один из их тюремщиков, такой же грубый и неотесанный, как и его товарищи, неожиданно был очарован девушкой-подростком, игравшей на фортепьяно. Он заставлял ее играть без остановки часами и шумно дышал, стоя за ее спиной. А она, испуганная и истощенная тем напряжением, которое царило в комнате, продолжала играть. Сцена словно из рассказа Борхеса…