Наследники по прямой. Книга первая. - Страница 186

Поезд отошёл от станции Столбцы. Пташниковы и Полозов чинно сидели в купе, перебрасываясь ничего не значащими вежливыми замечаниями. Ирина сидела рядом с матерью, бледная, осунувшаяся, но с совершенно сухими глазами. Гурьев прощался с ней без свидетелей, и никто - ни родители, ни Полозов - не могли даже представить себе, где, когда и как это происходило. Константин Иванович, бросая на "жену" украдкой короткие взгляды, мучался от желания высказать слова утешения и поддержки, что вертелись у него на языке, но понимал, что это - последнее из того, чем стоило сейчас заниматься. Стук в дверь прервал его невесёлые размышления.

– Да? Войдите! - преувеличенно бодро отозвался отец Ирины.

В купе протиснулся незнакомый кондуктор - того, что проверял у пассажиров документы при посадке, Полозов запомнил очень хорошо:

– Доброго здоровьичка, господа, - он немного заискивающе поклонился и улыбнулся, хотя глаза оставались жёсткими, оценивающими. Полозов напрягся. - Кто здесь будет доктор Пташников, Павел Васильевич?

– Я, - Пташников привстал.

– Вот, велено вам передать, - кондуктор протянул ему перехваченный бечёвкой увесистый пакет и, поднеся два пальца правой руки к форменной фуражке, ещё раз поклонился. - Счастливого пути, значит, судари и сударыни.

Кондуктор аккуратно затворил за собой дверь, и шаги его в коридоре вагона заглохли, поглощённые грохотом колёс на стыках, - но никто из присутствующих не решался прикоснуться к пакету, словно в нём находилась бомба. Наконец, Ирина выдавила из себя:

– Константин Иванович. Откройте, ради всего святого.

Полозов, обрадованный возможностью хоть что-нибудь предпринять, достал перочинный ножик, разрезал бечёвку и развернул бумагу. И, рухнув обратно на сиденье, весь покрылся красными пятнами, уставясь на пачки фунтов и франков в банковских упаковках. Он даже представить себе не мог, сколько тут может быть денег. И что денег вообще бывает столько. То есть, конечно, теоретически - да, но… Да тут на целый таксопарк наберётся, понял моряк.

– Вот шельмец, - Полозов ошарашенно помотал головой и посмотрел на бледных, как полотно, доктора Пташникова и его супругу. И, осознав, какими аргументами мог воспользоваться сын его погибшего командира для того, чтобы убедить кондуктора пронести через таможню, пограничников и дефензиву[130] , а потом - передать пакет, содержимое которого ни у кого не могло вызвать и тени сомнения, покраснел, как варёный рак. - Ах, шельмец!

И, встретившись взглядом с "женой", понял - она всё знает. Вот теперь Полозов сделался просто лиловым.