Наш взгляд на современное искусство - Страница 7

Наверное, на этом и следовало бы остановиться об Оразбеке, Но ему еще раз и в другом месте напомнят о его бесчестном побеге. В романе есть интересный персонаж второго ряда, Хорст Валентинович, он немец, сосланный в Казахстан из Поволжья в 1941 году. Его семью, волею судеб, прибило в Синеморье, и он вынужденно стал рыбаком. Трудно назвать какую-то работу, которую он бы не знал, не умел, и в посёлке он быстро станет уважаемым человеком. Немцы славны трудом, по ним до сих пор скучают в Казахстане, Хорст Валентинович свободно говорил по-казахски. Кстати, многие немцы прекрасно владеют местным языком, есть даже писатель, широко известный не только в СССР, но и в Европе – Гарольд Бергер, он классик казахской литературы, не только написал прекрасные романы на казахском языке, но и перевел на русский труды почти всех казахских корифеев литературы. Пожелаем ему долгие лета, он жив-здоров, продолжает и писать, и переводить и в 80 лет!

Когда море начнет умирать, Хорст-агай, уже бывший на пенсии, уедет из Караойя, устроив прощальный пир односельчанам. Уедет с русской женой в Алма-Ату к детям, которые их давно туда звали. О нем в романе много интересных страниц, еще пообщаетесь ближе. К нему в дом в Алма-Ате придет по личным делам Оразбек, рассчитывая на безотказность Хорста и его золотые руки. И между ними тоже, почти сразу, возникнет разговор о бегстве Оразбека в трудное для земляков время. Тут, конечно, Оразбек был смелее, наглее, чем у моря, оправдывал свой поступок, но всё равно, как и от Насыра муллы, услышал – предатель. Мне врезались в память слова Оразбека при этой встрече. Он сказал о своей Золотой звезде, предназначенной бригадиру Насыру, на полном серьезе, не моргнув глазом так: «Зачем Насыру-агаю Золотая звезда Героя, он ведь батыр и сам золотой человек». Не шутил. Потрясающая логика человека, представлявшего республику, народ в высших органах власти страны. Фарисеи, да и только! Как тут не вспомнить Библию, Старый и Новый заветы. Вспоминая эту «замечательную» фразу демагога, неуча, карьериста, я думаю – не с него ли или ему подобных, обласканных властью мерзавцев, в горбачевско-ельцинские времена началось словоблудие вместо дел и поступков.

Не могу не упомянуть другого «героя» из той же породы, что и Оразбек, но рангом гораздо выше. Это секретарь Кзыл-Ординского обкома КПСС Алдияров Хожа Алдиярович, лет пятнадцать занимавший эту должность. На него автор тоже не пожалел красок, но писал тонкой кистью – не забудешь, ни с кем не спутаешь. Фигуры секретарей обкомов, горкомов, краев, областей и т. д. – самые разработанные и беспроигрышные темы в советской литературе. Тут такие Эвересты, гиганты ума встречаются, дух захватывает, сердце радостью заливается. Вот бы собрать эти портреты в одном толстенном томе, а то и двух, без купюр, получился бы бесценный документ эпохи.

Как большой романист и опытный драматург Роллан Сейсенбаев понимал значимость этой невзрачной, аморфной фигуры в судьбе края. Как старый коллекционер картин, я знаю, что труднее всего даются картины, написанные в монохроме, они получаются только у мастеров, но и тут, работая в сложной гамме, автор усложнил себе задачу – взял наиболее проигрышный цвет: серый, мышиный. Но в каких оттенках, в каких невероятно удачных ракурсах, в какой идеальной подсветке подан нам портрет местного узколобого тирана! Алдияров и впрямь был похож на старую мышь, с маленькими, близко посаженными глазами, с костлявыми кулачками, которыми всякий день грозно стучал по дубовому столу. Ходил он, конечно, уже не в галифе, не было и френча, застегнутого под горло. Носил костюмы только серого цвета, всегда мешковатые, словно купленные на вырост. Он вообще отличался от восточных партийных бонз, не имел живота-авторитета, некогда значимого на Востоке, не был бабником, и в аппарат женщин он особенно не привлекал, разве что, как обслугу, взятки не брал, не воровал, но какой душегуб и душитель дел получился – аж страшно становится от его ледяной демагогии, а ведь уже стояли не сталинские годы. За 15 лет царствования в Кзыл-Орде Хожа Алдиярович ни разу не появился ни в одном театре, ни в одном музее, никогда не ходил на свадьбы, ни на похороны, даже к родственникам. Никогда не покупал книг, даже в своем закрытом обкомовском книжном магазине. Он просматривал, и очень внимательно, только кремлевскую «Правду» и ее аналог из Алма-Аты, даже свою областную газету не жаловал вниманием. Никогда не пропускал передовиц, еще внимательнее читал указы Политбюро и статьи по идеологии. Говорят, обожал Михаила Андреевича Суслова, с которым однажды на съезде партии поздоровался за руку и поговорил несколько минут. Диву даешься, как такие недалекие, завистливые, малообразованные, ничтожные люди правили нами, решали судьбу Арала, целых наций и всего живого вокруг. А ведь имя Алдияр на всех тюркских языках означает – Богом данный или Аллаху угодный. Наверное, он и вел себя так, считая себя посланником Всевышнего на земле: кого хотел – миловал, кому судьбы ломал. Портрет, созданный автором, прямо просится в Эрмитаж. Завидую коллеге, работа Мастера, молодец!

Напомню не всем известный факт – космодром Байконур, давно и успешно строившийся с конца 40-х, находился территориально в подчинении Кзыл-Ординской области, и у Алдиярова на столе, наверняка, стояла кремлевская вертушка связи с гербом СССР, чего не было и не могло быть ни у кого кроме Д. М. Кунаева. Какие возможности для развития области имел Хожа Алдиярович – даже представить невозможно! Как писатель и как инженер, отдавший 20 лет строительству, пусть запоздало, я понимаю, какой шанс имел, но упустил Алдияров – изменить лицо города, области, да и помочь Аралу. Но, как говорят в Одессе – а оно ему нужно?

Все годы, где бы он ни работал, думал только о том, как бы его не подсидели, как бы не совершить идеологическую ошибку – оттого постоянно перестраховывался, душил все новое, живое вокруг и в отдалении. Не любил умных, деятельных, толковых, принципиальных – этих он чуял за версту и всякими путями, но всегда от имени партии, прикрываясь устаревшими лозунгами, заученными в начале своей карьеры, ломал им жизнь. Говорят, что кто-то однажды назвал его – Палач, но опасная кличка не прижилась.

Опять же позже, в Перестройку, я узнал, что архивы Казахстана в 1929 голу были перевезены из Оренбурга, первой столицы республики, в Кзыл-Орду. Бесценные государственные архивы, там хранились не только секреты ГПУ и НКВД, там осела вся история и культура становления молодой казахской республики, и здесь были свои казахские поэты-символисты, такие как Бернияз Бекен-улы Кулеев, чей единственный при жизни фотопортрет я отыскал в Казани, где Бернияз заснят с любимой, племянницей великого татарского композитора Салиха Сайдашева. Там хранятся материалы о первых поэтах, писателях, ученых, композиторах, художниках. Конечно, все архиважное, секретное перевезли в Алма-Ату, но огромный пласт документов остался в захолустной Кзыл-Орде. Думаете Алдияров привел их в порядок, как старый коммунист, открыл доступ к ним, построил уникальный музей истории и культуры, располагая таким свалившимся с неба архивом? Нет, конечно, его, если честно, не интересовало ни прошлое, ни настоящее, его волновала личная власть, с которой он сроднился.

Кзыл-Орда запомнилась мне пыльными, без зелени, без освещения разбитыми улицами, унылыми, требовавшими ремонта домами в центре города. Печальные и грустные воспоминания о Кзыл-Орде, но тогда в молодости все воспринимаешь как данность, о существовании партии не особенно догадываешься, власть ассоциируется только с милицией. Об алдияровых жизнь напоминает позже, сама.

Наверное, мне надо сказать спасибо и автору, и Хоже Алдиярову, что напомнили давние дни моей юности в далеком и жутком городе.

Должен признаться, что у меня в тетралогии «Черная знать» тоже есть секретарь Бухарского обкома, он списан с натуры, но я поменял ему только фамилию – Тилляходжаев Анвар Абидович. Тилля – по-узбекски означает «золото», получается – Золотой святоша. Тетралогия написана на фактическом материале, столь богатом, что мне даже сочинять мало пришлось. Мне кажется, что в жизни мой Тилляходжаев был гораздо колоритные, чем я описал, хотя, казалось бы, куда уж круче. Мой герой не чета Алдиярову – хваткий, деловитый, родовитый. У него в области работали лучшие цеховики Одессы, Тбилиси, Еревана, Днепропетровска, и всех цеховиков-артельщиков он держал в узде. Мой Тилляходжаев обожал Муссолини, порою цитировал его, он даже был похож на него. Такая же бычья шея, бритая голова, путаная речь, только ростом он не вышел, оттого у него была кличка – Коротышка, но ему нравилась другая – Наполеон. По местным понятиям Коротышка был эстет – без лимона коньяк не пил, водочку закусывал малосольной семгой. Любил застолья, богатые, шумные. Жена у него была красавица, любовница – одна, ею оказалась родная сестра жены. Так вышло, Шарофат сама его соблазнила еще студенткой. Он, конечно, это таил, ситуация для Востока немыслимая. Любовница закончила с его помощью и поддержкой Литинститут в Москве, аспирантуру – он продержал ее в Москве восемь лет. Писала Шарофат вычурные стихи, увлекалась антиквариатом и модой, и в глазах Наполеона казалась такой великосветской интеллектуалкой, что у него дух захватывало от того, что такая красавица любит его. Не был Коротышка равнодушен и к науке. К очередному своему юбилею обзавелся научным званием – стал доктором политических наук. Диссертацию на скорую руку состряпал местный научный светило.