Надмiрный Путь - Страница 8
Изменить размер шрифта:
«Не сохранила Божье, не сумела…»
Не сохранила Божье, не сумела.
И страстию, и гордостью дыша,
Поземленела ныне, почернела
Моя белообра́зная душа.
Потерянная драхма при дороге,
Священное достоинство в пыли…
Душе́ моя, воспомяни о Боге,
Слезя и плача, Спаса умоли.
…И посрамился вселукавый враг мой,
Поругана Тобою темнота.
Ты осветил потерянную драхму,
Сияя на подсвечнике Креста.
«Печерский инок (кажется, Мирон)…»
Печерский инок (кажется, Мирон)
Перекрестился, глядя на иконы,
И стал молиться на грядущий сон,
Читать неспешно и творить поклоны.
Бесенка затошнило от старанья,
Сует под нос грехов рукописанье.
Послушник глянул – помутился свет,
Одна тоска, молитвы больше нет.
– О, этот грех! Да как я только мог!
А этот помысл? Ну, куда годится!
Да как такого только слышит Бог?
Да слышит ли такого проходимца?
Вскочил на ноги, к Старцу припустил,
Чтоб на уход отсель благословил.
С улыбкой молвил Старец: – Отдышись, –
И глянул на послушника с любовью.
– Сначала сам с собою умирись,
И умирятся Небо и Земля с тобою.
«Когда меня убьют – порадуйтесь со мною…»
Когда меня убьют – порадуйтесь со мною:
Я вымолил себе такой конец.
Пойду от вас иною стороною,
Где Дух Святый, и Сын, и Бог Отец.
Исполните (прошу не без причины:
Прорифмовал монашество свое) –
Отпойте как простого мiрянина,
Пусть остальное вьюга допоет.
Поставьте Крест, сиренью обсадите,
Простите стихоплета за грехи.
И, наконец, в молитву претворите
Из Вечности идущие стихи.
«А мне остался поворот, и только…»
А мне остался поворот, и только,
А далее – прямая и простор.
Обозревая мутные истоки,
Обозреваю устью приговор.
О воды, воды! Бурные от века,
Не оправдает вас рассудок мой:
Кормили и поили человека –
И отпускали по мiру с сумой.
И, разделив налево и направо
Две стороны, как друга и врага,
Текли себе, не мудрствуя лукаво,
Соединяя все же берега.
Река моя, душа моя, отныне
Не торопи движение воды,
Не потопляй последние святыни,
Не порушай остатние мосты!
«При слове «сорок» что-то оборвалось…»
При слове «сорок» что-то оборвалось,
Пошли под склон промоины, бугры.
А может, и дороги той осталось
Всего – обрыв.
О путь-дорога! Не проехать мимо,
Не обойти – ты всюду под ногой.
Бранима, ненавистна и любима…
Я не хотел бы шествовать другой.
Душе моя! Довольно посмешили,
Забыв Фавор, взирая на Парнас
(И все-таки скорбели о вершине,
Заглядывая в пропасти не раз).
Я вызвал нарекание в народе
То четками, то лирой на груди.
Но шел, как мог, и при любой погоде
Святошам все равно б не угодил.
Не мерил героические маски
И грешен тем, что, на свою ж беду,
Кровавые и гнойные повязки
Стирал у проходящих на виду.
Здесь что-то от ущербности? Вы правы.
Но лучше в поношеньи пребывать,
Чем смрад и гной тщеславно и лукаво
Нарядною рубахой прикрывать.
«Как древле преслушаньем Ева…»
Как древле преслушаньем Ева
Печаль живущим привнесла,
Так послушаньем Приснодева
Вселенней радость процвела.
Пресветлым Облаком, Благая,
Именовал Тебя пророк:
Дождем от края и до края
Сошел Всемилостивый Бог.
Но, Божью Милость попирая,
Забыв святое житие,
Лежу, потерянно взирая
На помрачение свое.
В напасти ввержен, окаянный,
Греховной сластию томим,
К Тебе взываю непрестанно –
Будь Заступлением моим.
Души порочной прегрешенье
Лечбою мудрой исцели,
Утиши ветхое стремленье,
Врагов спасенья устрели.
Нет сил ни плакать, ни молиться,
В делах любви и слеп и нем.
Взыщи Сама, о Всецарице, –
Иной Помощницы не вем.
«Как мы жили? Себя похабили…»
Как мы жили? Себя похабили,
Не искали другого метода.
Воровали, блудили, грабили –
Хлебанули мы, больше некуда.
Лагеря не считали карою,
На этапах по-разному тешились:
Кто картишками, кто гитарою,
Шумно дрались и тихо вешались.
Жен своих (если были) отвадили
И дома позабыли отчие,
Стаю волчью винили и хаяли
В том, что сами выли по-волчьему,
Волю вольную спьяну отдали,
Измеряли карцеры метрами.
Согласились и стали уродами,
Несогласные стали жертвами.
Э, да что теперь. Жизнь протопали,
И винить-то особо некого,
Но, однако ж, крылами не хлопали,
Если сверху нам кукарекали.
И когда поколеньям выпало
Умиляться серпом и молотом,
Кривда в наши края и не рыпалась,
Не терпя голодухи с холодом.
И пускай лизоблюды безродные
Распинателей Родины славили,
И в неволе мы были свободнее,
Потому как мы – не лукавили!
Бог лукавых не терпит – слышали?
Кто продался – уже не выстоял.
Ну а мы не случайно выжили,
Веру в Высшую Правду выстрадав!