Начать сначала - Страница 30

— О, это… ну, право, не знаю… Это о молодом человеке из простой рабочей семьи. Он пишет книгу, и книга становится бестселлером, а он становится вроде бы знаменитостью — он уже и на телевидении и все такое прочее. А затем он связывается с киношниками и все богатеет и богатеет и становится все отвратительнее и отвратительнее, пьет, меняет одну за другой любовниц — в общем, живет в полное удовольствие. А в конце, конечно, все это рушится, как карточный домик, и кончает он там, где начинал — в материнском доме, на кухне, сидя перед своей старой машинкой с чистым листом бумаги. Я понимаю, может быть, довольно избитый сюжет, но жизненный и трогательный, и язык очень современный.

— Вам кажется, она пойдет?

— Просто не представляю, что она может провалиться. Но, конечно, у меня к ней особое отношение.

— А кого играете вы?

— А-а, я всего лишь одна из многочисленных девиц. Правда, отличаюсь от них, потому что беременна.

— Очаровательно, — пробормотала себе под нос Джейн.

— Но ничего отталкивающего, грязного там нет. Ни чуточки, — заверила ее Дина. — Когда я первый раз прочла пьесу, то не знала, смеяться мне или плакать. Просто жизнь как она есть, так я считаю.

— Ясно… — Джейн допила пиво, поставила на столик пустой стакан и бросила взгляд на часы. — Роберт, я иду переодеваться. Нам нельзя опаздывать, — многозначительно сказала она. — Все нас будут ждать. — Она поднялась. — Извините меня, Дина.

— Конечно, извиняю, и спасибо вам за то, что так мило отнеслись к моей идее о ванной комнате. Я позвоню вам и скажу, на чем я остановилась.

— Да, пожалуйста, позвоните.

Джейн ушла наверх, а Дина еще раз доверительно улыбнулась Роберту.

— Надеюсь, я вас не задерживаю, — сказала она. — Я ухожу, вот только допью стакан. Понимаете, я сейчас живу в таком напряжении, что скоро впаду в депрессию. Да еще стоит такая жара. Хоть бы загремел гром. Если пройдет гроза, станет прохладнее.

— Сегодня вечером обязательно будет гроза, я уверен. Скажите, а как вы получили эту роль?

— Эймос Мониган — я уже говорила, он написал эту пьесу, — так вот, он видел меня на ТВ в детективной серии и позвонил Мейо Томасу и сказал, что, по его мнению, я очень подхожу для этой роли. Меня пригласили на прослушивание. Вот и все.

— А кто в главной роли — молодого человека, писателя?

— Тут у них был спор. Продюсеры хотели какую-нибудь знаменитость, но Мейо нашел молодого актера — увидел его в каком-то провинциальном театре — и все же убедил главного продюсера, того, который давал деньги, попробовать этого молодого.

— Так, значит, ведущий актер у вас — никому не известный молодой человек?

— Да, почти что неизвестный, — сказала Дина. — Но, поверьте, актер он замечательный.

Дина допила пиво. Наверху ходила по спальне Джейн, открывала и закрывала ящики. Роберт поднялся, чтобы поставить на поднос пустой стакан.

— Может быть, выпьете еще полстакана?

— Нет-нет. Не могу вас дольше задерживать… — Она встала, одернула платье и, встряхнув головой, отбросила волосы назад. — Я ухожу, Джейн! — крикнула она в пролет лестницы.

— О, до свидания, — голос Джейн теперь, когда гостья, и правда, уходила, звучал вполне дружелюбно.

Дина начала спускаться по лестнице, и Роберт решил быть вежливым и проводить ее. Он последовал за ней и наклонился над ее золотистой головкой, чтобы отодвинуть засов на входной двери. Узкий переулок мирно дремал в душном вечернем мареве.

— В среду скрещу пальцы.

— Да благословит вас Господь!

Они вышли в переулок. Роберт открыл переднюю дверцу «фиата».

— А как зовут этого молодого актера? — спросил он.

Дина скользнула за руль, так оголив ногу, что у любого мужчины подскочило бы давление.

— Кристофер Феррис, — ответила она.

«Так вот почему Джейн не хотела, чтобы я встретился с ней!» — осенило Роберта.

— Кристофер Феррис? Я его знаю.

— В самом деле? Как интересно!

— Во всяком случае… я знаю его сестру.

— О его семье мне ничего не известно.

— Он никогда о ней не упоминал? Об Эмме?

— Ни словом. Но, вообще-то, молодые люди редко говорят о своих сестрах, вам не кажется?

Она засмеялась, захлопнула дверцу, но окно было опущено, и Роберт положил на него локоть, как коммивояжер вставляет ногу в дверь.

— Пожелайте ему от меня успеха, — сказал он.

— Завтра передам.

— Могу я ему позвонить?

— Да, конечно. Правда, телефонные звонки не очень приветствуются, когда мы работаем. — Но тут ей в голову пришла блестящая мысль. — Знаете что, у меня где-то в сумке есть номер его домашнего телефона. Мне как-то надо было дозвониться до Мейо, и я оставила ему сообщение. — Она взяла сумку с сиденья и начала в ней рыться. Вынула пьесу, кошелек, шарфик, бутылочку масла от солнца, записную книжку. Пролистала ее. — Вот. Флэксмен, 8881. Записать вам?

— Нет, я запомню.

— Может быть, он сейчас дома… Не знаю, что он делает в свободное время. — Она снова улыбнулась. — Однако забавно, что вы его знаете. Мир тесен, не так ли?

— Да. Мир тесен.

Она включила зажигание.

— Очень приятно было познакомиться с вами. Всего вам хорошего!

Роберт отступил от машины.

— До свидания.

Маленький автомобиль запрыгал по булыжнику. Роберт смотрел ему вслед. В конце узкого переулка он приостановился на минутку, затем двинулся вперед, свернул налево и исчез. Шум мотора поглотил рокот оживленного движения на лондонских магистралях.

Роберт вернулся в дом, закрыл дверь и поднялся по лестнице. Из спальни не доносилось ни звука.

— Джейн!

Она медленно начала двигаться, как будто чем-то была очень занята.

— Джейн!

— В чем дело?

— Спускайся вниз.

— Но я еще не оделась…

— Спускайся сюда.

Минуту спустя она появилась на верху лестницы, накинув на себя прозрачный пеньюар.

— Что такое?

— Кристофер Феррис, — сказал Роберт.

Она смотрела на него сверху, лицо у нее вдруг стало замкнутым и враждебным.

— Что с ним случилось?

— Ты знала, что он играет в этой пьесе. Что он давно уже в Лондоне.

Джейн спустилась к нему и, когда поравнялась с ним, сказала:

— Да, я знала.

— Но не сказала мне. Почему?

— Очевидно, потому, что не хотела мутить воду в пруду. К тому же, ты пообещал: больше никаких Литтонов.

— Это не имеет ничего общего с тем обещанием.

— Значит, поэтому ты так разволновался? Слушай, Роберт, тут я, кажется, вполне разделяю мнение твоей сестры Хелен. Бернстайн, в силу своей профессии, работает на Бена Литтона, и этим его обязательства перед семьей Литтонов должны заканчиваться. Я знаю о том, как живет сейчас Эмма в Брукфорде, и мне ее жаль. Я ездила с тобой в Брукфорд, видела этот кошмарный театр и жуткую квартиру. Но она уже взрослая и, как ты сам говоришь, умная и образованная девушка… Ну и что из того, что Кристофер в Лондоне? Это не значит, что он бросил Эмму. Это его работа, и Эмма должна именно так это и принимать, что она и делает, как я полагаю.

— Тем не менее, это не объясняет, почему ты мне ничего не сказала.

— Очевидно, потому, что знала, как ты станешь бегать кругами, будто взбесившийся пес. Воображать всяческие ужасы, твердить об ответственности, и только лишь потому, что эта несчастная девица — дочь Бена Литтона. Роберт, ты ее видел. Она не хочет, чтобы ей помогали. И если ты начнешь что-то предпринимать, ты просто вмешаешься в чужую жизнь…

Он медленно сказал:

— Не понимаю, кого ты стараешься убедить — меня или себя?

— Ты глупый! Я стараюсь, чтобы ты взглянул правде в глаза.

— Правда в том, насколько я понимаю, что Эмма Литтон осталась одна и живет она в сырой подвальной квартире вместе с пьяницей и идиотом.

— Но разве это не ее собственный выбор?

Джейн бросила ему вопрос и, прежде чем он успел ответить, прошла мимо него к сервировочному столику и начала сдвигать там пустые стаканы и собирать крышки от пивных бутылок, делая вид, что занята. Роберт печально смотрел на ее спину, красиво причесанные волосы, тонкую талию, ловкие руки. Она заняла твердую позицию.