На верхней границе фанерозоя (о нашем поколении исследователей недр) - Страница 20

Однажды в нашу компанию нечаянно попал даже гражданин США Брюс Уайт, что абсолютно неслыханно для того времени. Визиты американцев в СССР были единичными и должны были жестко контролироваться спецслужбами, равно как и их контакты с гражданами СССР. Брюс был, видимо, советологом в каком-то органе в США по вопросам геологии и полезных ископаемых и приехал на стажировку в ведущий вуз нашей страны, чтобы на месте изучить ситуацию. Говорил он по-русски неважно, зато неплохо знал французский и немецкий. А поскольку наша компания подобралась так, что кандидатские экзамены по иностранному языку каждый из нас сдавал на каком-то из этих трех: английском, немецком, французском, – то общаться в нашей компании ему не составляло труда. «Надо же, – воскликнул он, пытаясь однажды понять замысловатый киргизский тост Шейшена с нашей помощью, – Нигде в мире раньше я не использовал все мои языки одновременно».

Брюсу по условиям пребывания в СССР нашими органами запрещено было отлучаться из Москвы. А что было ему делать, если прекрасным жарким июльским днем мы собрались на пикник с ночевками во Владимирскую область, в заповедную Мещеру? Здесь, на базе экспедиции Нечерноземья МГУ, жили с семьями и трудились наши выпускники. По приглашению Сергея Каменева мы и ехали к нему в гости по классическому «литературному» маршруту «Москва – Петушки». Ну, не бросим же мы Брюса в жаркой Москве! Мы решили «прикрыть» его в течение двух с лишним часов езды в переполненной пригородной электричке. Что бы ни говорили сейчас гоняющиеся за дешевой популярностью политики и журналисты, время «диссидентства» было довольно демократичным, особенно в сравнении с нынешними двойными стандартами демократии в мире. Никому из нас и в голову не приходило, что надо бояться всемогущественного КГБ. Все разговоры и современные публикации являются явным преувеличением, по крайней мере, для начала 80-х. Так или иначе, нам удалось без труда «прикрыть Брюса от слежки» и благополучно довезти его до места «возлияния» на берегу замечательного озера, где он точно не мог увидеть секретных оборонных объектов. Напротив, после своего пребывания в России он, напичканный до этого в своей Америке антисоветскими идеологическими штампами, как и мы антизападными, совершенно очевидно изрядно переместился влево в своих политических воззрениях, в чем искренне признавался после нескольких тостов. Нам оставалось этому верить, имея ввиду известную поговорку: «Что у пьяного на языке, то у трезвого в голове». Уезжая, Брюс, растрогавшись, одарил всех подарками на память.

Весь наш тогдашний и нынешний, уже весьма богатый опыт общения с зарубежными гражданами различных национальностей и вероисповеданий доказывает, что простые люди всегда договорятся между собой по самым сложным вопросам, если им не мешают бездарные политики. Главное объяснение этому феномену в том, что таким людям присущи обычные человеческие ценности, а не жажда власти или стяжательства.

С периодом нашего обучения в аспирантуре, с конца 1978 и до конца 1981 года, у меня связаны только самые светлые и приятные воспоминания. Причем их было так много, что перечислять все это бессмысленно. Чего стоит пример дружбы нашего «грузинского князя» Сосо со своим однокашником Колей Мочаловым. Однажды Коля прилетел с Сахалина в позднее время и прибыл в наше аспирантское общежитие навестить Сосо, когда многие из нас уже спали. Тут же все были подняты и собрались в комнате у Сосо. Коля привез очень много вкусной и свежей сахалинской икры двух видов, которую разложили в две огромных кастрюли. Бутылочку-то мы нашли, а вот хлеба найти не удалось: магазины ночью были закрыты, а будить весь этаж с вопросом «нет ли хлеба?» не стали. На всю жизнь запомнилось ощущение, когда маленький глоток водки закусываешь большими столовыми ложками икры. Но больше запомнилось даже не это (похожее ощущение я еще раз в жизни испытал в круизе по Амуру десять лет спустя), Сосо и Коля вспомнили тогда, что после выпускного банкета по окончании МГУ они как-то в суматохе не успели пожелать друг другу хорошей дороги. Сосо улетел к себе в Грузию, приехал в родительский дом, отгулял свое окончание МГУ со всей родней и проспал много часов напролет. Проснулся он, когда солнце было уже высоко, от какого-то ощущения нереальности происходящего. Ему показалось, что он во дворе слышит голос своего друга Коли. Подумалось вначале, что это продолжение сна. Пришлось встать и выглянуть во двор, чтобы воочию убедиться, что это именно Коля беседует с его родителями. Обнявшись, Сосо произнес:

– Коля, ты как добрался?

– Очень просто, самолетом и автобусом. Адрес же я знал.

– А что случилось, почему не предупредил? Я бы тебя встретил.

– А случилось то, Сосо, что ты уехал, и мы не успели попрощаться.

И друзья провели вместе еще несколько прекрасных дней. Все это произошло за два года до того, как мы узнали нашего настоящего геолога и философа Сосо, который поступал в аспирантуру, уже имея за плечами двухлетний опыт работы.

Запомнилась его великолепная свадьба с прекрасной грузинской девушкой Мариной в одном из московских ресторанов. На свадьбе мы отведали хорошего грузинского вина, привезенного его родственниками, которого невозможно было и тогда купить е московских магазинах. Помню Сергей Тагильцев, строго следовавший своей собственной версии системы йогов в полностью безалкогольном варианте, так раскраснелся от атмосферы веселья, царившей на свадьбе, что казалось, будто он перещеголял всех нас, вместе взятых, осушая до дна бокал после каждого произнесенного кем-либо тоста. Это было действительно так, но в его бокалах были только сок или вода. Вот что значит степень самовнушения, которой он смог достичь.

Трудно найти на Земле народ прекраснее, добрее и гостеприимнее, нежели грузинский. Столетиями русские и грузины жили как братья, К сожалению, многие современные политики своими сознательными или неуклюжими действиями готовы пожертвовать этой дружбой в угоду личным амбициям. Это настоящее преступление перед десятками наших предшествующих поколений с обеих сторон. Дай бог, чтобы мудрость народная не дала свершиться этой непоправимой ошибке.

Первый год нашего совместного жития в Ясенево привел к организации своеобразного колхоза. Мы взялись по очереди готовить пищу на всю нашу команду, установив своеобразный график. Речь шла о плотном ужине и легком завтраке, поскольку обедали все в разных местах, там, где застанет их голод в течение рабочего дня, если обедали вообще. На первых порах идея всем понравилась. Какое-то время мы даже под тренерским руководством Вити Лычакова начали изучать каратэ, проводя перед ужином тренировки, после которых с аппетитом сметали все, что было на столе. Однако колхоз был возможен при строгом соблюдении дисциплины дежурными. Но то ли увлеченность работой и плотный график у некоторых, то ли простая неорганизованность зачастую приводили к тому, что дежурный появлялся с продуктами к позднему вечеру, когда остальные уже были страшно голодными. Поскольку у меня уже намечались проблемы с системой пищеварения, и такие задержки были явно не на пользу, да и довольно острый или жирный рацион уже не вполне устраивал мой желудок, пришлось мне объявить о выходе из колхоза. Он тут же и развалился, как будто все этого только и ждали. На самом деле слишком разный рабочий режим был у каждого из нас, на который еще накладывались личные контакты с другими людьми в вечернее время, нередкие отъезды и т. д. Но Сережа Бухарин любил повторять: «Петрович, это ты развалил колхоз». На самом деле ничего страшного и не произошло, ужинали более мелкими группами из тех, кто был в наличии, С переездом в главное здание старались успеть поужинать в столовой, а чаи по вечерам все равно «гоняли» вместе.

С Сергеем Бухариным мы были особенно близки, Я неоднократно останавливался в Риге у его родителей, когда ездил туда во ВНИИМОРГЕО по делам аспирантуры и моей диссертации. Застал тогда еще во здравии его бабушку – Марию Васильевну – старейшего геолога довоенной закалки и очень эрудированного и интересного человека. А его отец, настоящий генерал, Николай Сергеевич, служивший в горячих точках, находясь проездом в Москве, всегда нас навещал, принося с собой несколько бутылочек «Столичной» в качестве угощения. Мы в таких случаях обычно собирались в полном составе и с нехитрой закуской, собранной на скорую руку, общались в тесном дружеском коллективе. Нас довольно быстро «забирало» от весьма скромных доз, в то время как высокий и статный генерал, выпивая вдвое больше нашего и только слегка раскрасневшись после этого, всегда уходил от нас твердой уверенной походкой, и казалось, он может перейти и на четкий строевой шаг, если это потребуется.