На верхней границе фанерозоя (о нашем поколении исследователей недр) - Страница 16

Была середина сентября – почти самое теплое время: дневная температура воздуха около нуля. Небо было ясное, и на этом фоне вечно покрытые снегом острые белые вершины просто завораживали. Осознание того, что до макушки планеты – Северного полюса – совсем немного, захватывало дух и приятно волновало. Вот он – заветный Грумант! Говорят, кто хоть однажды побывал здесь, того постоянно будет тянуть сюда снова.

Глубоким вечером стали на рейде в Ис-фиорде. Полной темноты в это время еще не наступало, поскольку совсем недавно закончился полярный день, а до полярной ночи оставалось еще несколько недель. На небе уже были видны звезды и месяц, но высокие острые снежные вершины еще слабо светились в лучах недавнего заката. И вдруг среди этой идиллии на еще сумеречном звездном небе «зашуршала», переливаясь, зеленовато-розовая лента северного сияния. Создавалось ощущение нереальности происходящего, вечности бытия, бесконечности времени и пространства. Эта картинка до сих пор перед глазами. Незабываемое впечатление.,

На следующий день подошли к Баренцбургу – маленькому поселку, где жили и трудились наши шахтеры. Виз ни у кого из нас не было, поэтому права высадки на берег ни у кого, кроме как у капитана и начальника рейса, тоже не было. Швартоваться к пристани тоже нельзя, а можно лишь стоять на рейде. Однако наши все равно причалили, пока норвежцев в Баренцбурге не было. Несколько человек, которых делегировали, пошли на берег хотя бы прикупить на всех какие-то пустяковые сувениры и открытки по талонам объединения «Арктикуголь», которые использовались здесь вместо денег. Кто-то смог достать их в Мурманске. Пока наши люди были на берегу, поступила информация, что на подходе норвежский катер с кем-то из официальных представителей власти на борту. Пришлось в срочном порядке отшвартоваться и встать на рейд, оставив своих на берегу. Потом высылали за ними шлюпку.

Отработали несколько сейсмопрофилей в Ис-фиорде и Ван-мейен-фиорде. На одноканальных экспресс-выводах не было ничего видно, кроме полнократных отражений от «звенящего» дна. Для сейсморазведки того времени это была почти слепая зона. Что-то можно было «вытянуть» потом при обработке на берегу, но это принципиально ситуации не меняло. В полном объеме провели набортные гравиметрические и геомагнитные измерения, которые также были не слишком информативны.

Во время работ оба берега фиорда были в зоне видимости. Обнаженные в нижней части скалы, припорошенные снегом, выглядели довольно безжизненно. Однако один раз белый мишка прогуливался по берегу и с любопытством смотрел в нашу сторону. Крупная стая белух проплывала параллельным курсом невдалеке, периодически показывая из воды свои крупные белые спины. Кто нас никогда не покидал, так это чайки и альбатросы, постоянно сопровождавшие нас за кормой в ожидании пищи. Какой-то норвежец в ярком бушлате на быстрой лодке обогнул «Куренцов», помахав нам рукой. В остальное время – лишь торжество снега, скал и холодной синей воды, подбирающейся к самому основанию отвесных склонов. Как-то увидели остатки маленького одноэтажного строения на пустынном берегу у подножия скал. Говорили, что это домик Русанова – знаменитого русского полярника, не вернувшегося из последней экспедиции к Северной земле. Но кто знает, так ли это на самом деле.

Время пролетело быстро. Завершив программу работ, легли на обратный курс к Мурманску и пришли туда через двое суток. А через несколько дней вернулись в Москву, немного опоздав на занятия. Получилась великолепная практика, превзошедшая все наши ожидания. Кроме большого количества новых впечатлений, приобретенных знаний и навыков, удалось очень неплохо по тем временам заработать даже на должностях рабочих 3-го разряда, которые мы занимали. Дело в том, что при пересечении 72 градуса северной широты районный коэффициент становился максимальным и равнялся двум. Кроме этого был еще ряд доплат и, прежде всего, так называемые «морские» – аналог «полевых» на суше. В результате я смог купить себе новый хороший фотоаппарат и кинокамеру и неплохо приодеться.

Как ни разнообразна была эта практика, все же проходила она преимущественно в цивилизованных условиях, даже когда мы были в море.

Настоящую практику выживания вне цивилизации мы приобрели только на следующий год.

Когда наступило время определяться с преддипломной практикой, вопрос о месте ее проведения для нас уже не стоял – настолько здорово оказалось в КМАГЭ в Мурманске в предыдущий год. Пришлось опять попросить Николая Николаевича Трубятчинского через Виктора Фомича Череповского, чтобы нас взяли. Миша Лежнев решил стать электроразведчиком, и делать в КМАГЭ ему по этой специализации было особенно нечего. Он поехал в Якутию. В результате мы с Сашей Череповским отправились в Мурманск вдвоем. Прибыв туда в начале июня, мы удивились, что, оказывается, в это время здесь еще может идти снег. В предыдущий год, находясь здесь с июля по сентябрь, мы застали первых «снежных мух» лишь в самом конце своего пребывания.

В этот раз программа нашей практики выстраивалась совсем по-друг-ому, и мы были готовы к любой тяжелой работе в трудных условиях. Нам сполна ее и обещали, готовясь забросить в устье Печоры для подготовки работ на мелководье в транзитной зоне «суша-море», где обычные морские суда с осадкой пять метров пройти не могут, а сухопутная сейсморазведка исключена. Это сейчас, с помощью современных телеметрических систем, данные работы достаточно технологичны, а тогда это был лишь первый опыт без всякой телеметрии.

Нас «погрузили» в самолет ИЛ-14, Именно погрузили, потому что самолет был грузовым, в салоне не имелось кресел. Вместе с нами на правах таких же пассажиров, как и мы, летели 12 бочек бензина для нашей будущей полевой базы. Их расставили по левому борту и лишь слегка прихватили тонкой бечевкой. Сесть было не на что, кроме как на свои рюкзаки, Тяжело взлетев и натужно ревя двигателями так, что разговаривать было невозможно, самолет взял курс сначала на Архангельск, У меня уже была кинокамера, купленная на шпицбергенские заработки, и я пытался снять виды за бортом. По белоснежным сопкам стало понятно, что в июне на Кольском не всегда еще наступает весна. Минут через десять после набора высоты стало совсем холодно, ведь в грузовом самолете салон негерметичен. Красивые пейзажи за иллюминатором волновать перестали, потому что от холода зуб на зуб не попадал. Тут еще началась приличная болтанка, и мы стали опасливо поглядывать на перехваченные легкой бечевкой бочки с бензином, которые слегка ожили и покачивались в такт раскачивающемуся в облаках самолету. Когда началось снижение и стало понемногу теплеть, мы облегченно вздохнули. В Архангельске во время короткой дозаправки мы пытались согреться, купив в аэропортовском буфете по два стакана чуть теплого чая, но это не сильно помогло.

– Ну что, студенты, замерзли? – спросил второй пилот.

– Да уж, нежарко тут у вас.

– Ладно, если серьезной болтанки по трассе не будет, полетим пониже, чтоб вас совсем не заморозить.

И действительно, остаток пути до Нарьян-мара был полегче.

Нарьян-мар встретил солнечной погодой. Самолет мягко приземлился и после рулежки встал на отдаленную стоянку. Мы вышли на край полосы, с любопытством оглядывая местную растительность: нереальное сочетание карликовых берез, к которым уже привыкли по Кольской тундре, и небольших песчаных дюн, похожих на маленькие барханы.

Прошел час, но никто не спешил к нашему самолету. Это показалось странным. Наконец приехал небольшой грузовик с водителем, трезвость которого была явно под сомнением.

Вышел бортинженер из кабины самолета и произнес: «Ну что, пацаны, быстро катаем бочки на машину. Больше к вам на подмогу ваше начальство никого не прислало, а нам надо лететь обратно. И так задержались».

Пришлось нам вдвоем справляться с этим делом. Водитель выдал нам две доски, по которым следовало из самолета на борт автомобиля скатывать бочки, а сам курил в сторонке. Получалось это у нас явно не здорово, и в конце концов он стал нами командовать и давать советы, а потом, матерясь, залез и сам. После того как с большим трудом данная операция была завершена, грузовик подвез нас к какому-то сараю у здания аэропорта, мы сбросили бочки с бензином прямо на песок, где они потом валялись несколько дней. Здание аэропорта выглядело очень странно. Это был маленький дощатый домик с одной дверью и деревянным крыльцом. Ничего похожего на зал ожидания там не было. «Вам туда», – произнес шофер, махнув рукой в сторону сарая неподалеку, а сам сел в кабину и уехал.