На распутье - Страница 7

– Но в персональной IBM 1130 уже есть жесткий диск на семь мегабайт. И стоит он в общем-то не так много, всего десять килобак… тысяч долларов. Рабочее время квалифицированного оператора намного дороже!

Лучше бы я про эту 1130 промолчал, собеседник наградил меня тяжелым взглядом из-за своих линз. Наверняка такое сравнение после наглого копирования дизайна резануло его ножом по сердцу. Но и для того, чтобы задуматься лишний раз, повод был хороший.

– Молодой человек, поймите, наконец! Для использования МИРа не нужен специальный человек, с ним сумеет работать любой, повторяю, любой советский инженер. СССР не может себе позволить такого разбазаривания ресурсов, – вынес свой вердикт Глушков. – Так что наша ЭВМ в решении реальных задач легко обгонит названную модель IBM.

– Но ведь программы растут в объеме, все равно рано или поздно придется думать об устройствах записи, – опять начал паниковать я. – Без них дальнейшее развитие невозможно!

– У нас другая точка зрения. Скоро мы научим ЭВМ общаться с оператором на обычном, человеческом языке[25].

Было видно, что академик терпел с трудом, только мой не слишком очевидный VIP-статус да с трудом скрывающий улыбку Косыгин удерживали его от резкостей. Говорить в таком состоянии о неразумности внедрения кириллистических языков программирования в общем и бейсикоподобной архитектуры в частности было откровенно глупо. Пришлось перевести разговор на что-то более приятное. Например, на ОГАС.

– Слышал о вашем предложении ввести Общегосударственную автоматизированную систему управления народным хозяйством. Мне кажется, ее можно построить несколько по-другому.

Глушков бросил на Косыгина вопросительный взгляд. Алексей Николаевич понял вопрос без слов.

– У Петра достаточно высокий уровень допуска. С ним можно говорить практически обо всем.

– Вот как? – Академик поднял брови. – А можно узнать…

– К сожалению, нет, – опять вмешался Косыгин. – Уж извини, не могу объяснить всего, это слишком сложно.

Странный отказ явно выбил Глушкова из колеи, одно дело журналист, другое – вообще непонятно кто. Однако держать удар он умел прекрасно.

– И что же ты нам предлагаешь? – Академик устремил на меня взгляд.

– Прежде всего ОГАС должен быть распределенной, децентрализованной и многосвязной системой. Это гораздо надежнее.

Тут я постарался изобразить на уже полупустой тарелке при помощи резаных овощей нечто, примерно напоминающее первые эскизы ARPANET года эдак семидесятого[26]. Начал объяснять основные принципы пакетной связи и работы Интернета. Впрочем, Глушков дослушивать не стал, а завернул все с ходу:

– Это видится бессмысленным.

– Но почему? Результатом станет универсальная сеть передачи данных!

– ОГАС предназначена для управления централизованной системой и, значит, должна повторять ее структуру.

– Но… – такой аргумент мне в голову как-то не приходил. – Распределенная сеть оказалась намного более надежной, особенно в случае чрезвычайной ситуации или войны. Министерство обороны США недавно начало разработку проекта под названием Advanced Research Projects Agency Network, – произвел я небольшой временной сдвиг[27].

– Откуда это известно?!

– Увы… – Я развел руками. – Не могу сказать.

– Беспорядочность характерна для всей экономики США, понятно, почему они и систему управления строят подобным образом. Нам не нужны такие бесполезные для народного хозяйства эксперименты.

– Нет, не только систему управления! Они создают единую среду для передачи любых данных.

– Это еще зачем? – Глушков реально удивился.

– Для военных, ученых, управления бизнесом, даже связи между отдельными гражданами.

– Ох-хо-хо! – Академик заулыбался. – Так откуда у граждан возьмутся компьютеры? Их по всей стране хорошо если сотня наберется!

– Пока мало, но в ближайшем будущем их станет намного больше, возможно, миллионы!

– Смелые у тебя фантазии, молодой человек, – со смехом продолжил Глушков. – Нет, ты положительно готов перевести на ЭВМ все железо в СССР.

– Скоро… – начал я, но под напрягшимся взглядом Косыгина мгновенно осекся. – Впрочем, наверное, вы правы.

Постарался изобразить на лице недоумение и озадаченность, но не удержался и продолжил:

– Дело не в этом, ценность сети растет пропорционально квадрату числа узлов, а ее стоимость – просто числу узлов. – Надеюсь, Меткалф[28] не обидится за столь раннюю формулировку его закона. – Вот смотрите…

Чуть подумав, я выложил звезду из длинных долек огурца, потом ими же соединил вершины, обмакнул кончики в соль и откусил излишки длины. На вершины водрузил кусочки помидора.

– Мы имеем всего пять узлов сети и целых десять соединений между ними. В общем виде…

– Детский сад, – фыркнул Глушков. – Совершенно очевидно, что таких связей будет n*(n-1)/2.

– Разумеется! Но это означает, что одна большая инфраструктура намного выгоднее, чем несколько маленьких. Причем зависимость квадратичная. Нет смысла делать отдельные сети связи для управления или, скажем, электронной переписки заводов.

– Интересное следствие. – Академик машинально поправил очки. – Над этим аспектом действительно надо подумать.

– А так как назначение сети универсально и неопределенно, структуру желательно иметь как можно более многосвязную, – обрадованно добавил я.

Если не пробить эту стену, то он в самом лучшем случае создаст что-то типа французского Minitel. И оно загнется под напором Internet точно так же, как и прототип из моей истории[29].

– Да, Петр, не ожидал от тебя! – Глушков одобрительно хлопнул меня по плечу. – Тебе надо фантастические романы писать.

– Только один, – пошутил я.

– В смысле?

Жаль, не смотрел он «Горца». Тут тот же самый принцип. Internet, Skype, FaceBook, Twitter, Google, Microsoft… Рано или поздно останется только одна инфраструктура на каждую экологическую нишу.

– Если линии связи окажутся достаточно быстрыми, то искусственный интеллект можно будет создавать не на одной отдельно взятой ЭВМ, а сразу на нескольких машинах.

Вот тут академика зацепило за живое. Он сразу потерял самоуверенность и ушел в себя. Пришлось мне внять веселому совету Косыгина и разлить остатки бутылки.

– Но как достигнуть такого широкого потока информации? – Глушков быстро оценил ситуацию.

– Это не так и сложно, если вместо соединительных линий на медном проводе использовать оптическое волокно.

Из остатков овощей я быстренько соорудил схему внутреннего отражения света в оптоволокне и объяснил, как этот эффект можно использовать для передачи сигнала на сотни километров.

– Разве такое сможет хоть как-то сравниться с внутренней шиной ЭВМ? – поджал губы Глушков. – Это все равно несопоставимые величины. И потом, стекло… хрупко и дорого.

– Технические проблемы возникнут только при… – Тут Косыгин сделал «кхм-кхм-кхм», и я осекся. – В общем, это сможет стать реальностью в самой ближайшей перспективе и будет работать многие десятки лет.

– Да скажите мне все, наконец! – взорвался Глушков. – Вы явно чего-то недоговариваете.

– К сожалению, не имею права, – поставил точку Алексей Николаевич. – Но могу подтвердить, что вы получили достоверные сведения.

Беседа замерла. Виктор Михайлович явно обиделся не на шутку, и его вполне можно было понять. Мне стало крайне неловко. Дурацкое ощущение: вместо развернутой картины предложил ученому какие-то жалкие и малопонятные фрагменты. Его напору, энергии и готовности обосновать все разработанной научной теорией я мог противопоставить только тупое «никакого искусственного интеллекта не получится». Проклятое бремя послезнания!..

Наверное, Косыгин испытывал что-то похожее. Так что, через силу поговорив несколько минут на бытовые темы, вскоре начальники засобирались по домам.