Мы пришли с миром - Страница 11

– Хорошо. Заходи… т-те…

Он вошёл, снял полушубок, шапку, повесил на вешалку и прошёл в комнату, куда я пригласил его жестом, избегая обращаться «на вы».

– Прошу, – указал ему кресло, а сам сел на тахту. – Чем обязан?

Прежде чем ответить, Пётр Иванович осмотрелся, иронично поджал губы, но ничего по поводу моего жилья не сказал. А что можно сказать? Весьма непрезентабельная обстановка.

– Вы ведь кукольный мастер? – спросил он, проигнорировав мой вопрос.

– Я – безработный.

– Ну-ну, зачем же так? – покачал головой Пётр Иванович. – Хотя кукольного театра уже нет, но вы по-прежнему мастерите кукол и продаёте их. Не правда ли?

Я нахмурился. Разговор начинал приобретать неприятную направленность. Но разве с милицией можно когда-нибудь говорить на приятные темы?

– Согласно постановлению городской Думы с творческих работников: художников, скульпторов, мастеров ремесленных искусств – налог не берётся. Также нам бесплатно предоставлено место для выставки-продажи своих произведений в сквере Пушкина. Неужели что-то изменилось?

– Нет-нет, что вы, – пошёл на попятную Пётр Иванович. – Всё по-прежнему в силе… Я просто уточнял род вашей деятельности.

– Зачем?

Он опять проигнорировал вопрос. Обучают их, что ли, не слышать вопросы?

– Вам знаком этот человек? – сказал он, доставая из кармана фотографию.

– Нет, – ответил я, даже не взглянув.

Пётр Иванович понимающе усмехнулся.

– А по нашим данным, именно ему вы три дня назад продали куклу Буратино.

Пришлось посмотреть на фотографию. На снимке, сделанном в морге, было запечатлено тело обнажённого человека среднего возраста с ярко выраженными трупными пятнами на теле.

– Никогда его не видел, – повторился я.

– Полноте, Денис Павлович, в кармане пальто этого человека найдена кукла вашего изготовления.

– Мой покупатель был в тёмных очках, а лицо так закутано шарфом, что наружу торчал только нос. А вы мне показываете голый труп.

Пётр Иванович кивнул и достал следующую фотографию.

– Этот?

Вторая фотография была точь-в-точь как в газете «Город». Вероятно, следователь и предложил её опубликовать, преследуя какие-то свои цели. Скорее всего, и статейка в газете была инспирирована следственными органами: смерть бомжа – рядовой случай, чтобы о нём писать.

– Похож, но не он.

– Точно? – удивился Пётр Иванович.

– Абсолютно.

– Почему вы так уверены? Именно у этого человека мы обнаружили в кармане вашу куклу.

– Несмотря на всё это, – я мстительно обвёл рукой обстановку в комнате, – газетки иногда почитываю и знаю, что на фотографии труп человека, умершего задолго до того, как я продал свою куклу. А я атеист и не верю в жизнь после смерти. Неужели в милиции думают иначе? Тогда труп надо взбрызнуть святой водичкой, чтобы не шастал по городу и не колобродил умы оперуполномоченных.

– Ершистый вы, однако, человек, – заметил Пётр Иванович.

– Какой есть, – отрезал я. – Не люблю, когда меня беспокоят по пустякам.

– Кстати, – он спрятал фотографии в карман, – кроме вашей куклы при трупе было обнаружено четыре тысячи двести долларов сотенными купюрами. Сколько вам заплатил покупатель?

– Сколько бы ни заплатил, все мои. Я делаю своих кукол и продаю абсолютно на законных основаниях.

– По имеющимся у нас данным, вы получили за готовую куклу триста долларов и ещё пятьсот как задаток за следующую куклу. Не многовато ли?

– Некоторые за пасхальные яйца платят по двадцать миллионов, и никто не удивляется.

– Так то ж Фаберже! Ювелирных дел мастер. Звучит!

– А я – Егоршин. Кукольных дел мастер. Не звучит?

Пётр Иванович неопределённо покрутил головой.

– Или что – доллары фальшивые?

– Нет, не фальшивые. Но есть версия, что они похищены из пункта обмена валюты. Придётся деньги сдать – увы, такова процедура следствия. Я напишу расписку.

– Что?

От подобной наглости у меня перехватило горло, и я закашлялся.

– По окончании следствия деньги вам вернут.

– Ну дела! – Я деланно расхохотался. – Рэкетиры не трогают, а родная милиция готова ободрать как липку! Если бы у меня что-то и осталось, то сдал бы только по постановлению прокурора, понятно?!

– Куда же вы их потратили?

– Долги отдал! Еду купил.

– Еду… – иронично усмехнулся оперуполномоченный. – На все?

Я хотел отрезать: «Не ваше дело!», но вспомнил, что твёрдо решил не обращаться к нему «на вы».

– Нет, не на все. Ещё и занимать пришлось.

– Так-так… Это называется воспрепятствованием следствию. Не боитесь, что мы можем создать вам невыносимые условия существования?

– Боюсь?! – Наглое заявление окончательно взбесило меня. – Я своё отбоялся. А потом, – здесь я снова обвёл рукой комнату, – куда уж невыносимее?!

Словно в подтверждение моих слов на лоджии что-то со стуком упало с верстака и как бы покатилось по полу. Очень похожий звук, но я догадался, что это дробный стук деревянных башмачков быстро бегущего Буратино.

– Вы не один? – удивился Пётр Иванович, оглянулся на лоджию, но за шторами ничего рассмотреть не смог.

– Гы-гы, ха-ха, хи-хи! – угрожающе долетело с лоджии.

– Кто у вас там?

Я лихорадочно соображал, что ответить.

– Насколько знаю, – медленно, с расстановкой, начал я, – из морга было похищено два трупа. Второй пока не обнаружен?

– Нет, – впервые ответил на мой вопрос Пётр Иванович.

– Он там, – авторитетно заверил я, кивнув на шторы.

Оперуполномоченный понял издёвку, лицо его побагровело, но он сдержался.

– Можно посмотреть?

– Нет.

– Любопытно всё-таки…

Он начал подниматься с кресла, чтобы по милицейской привычке нагло проигнорировать запрет и направиться на лоджию, но я опередил его и встал поперёк дороги.

– Посмотреть можно только с санкции прокурора! – бросил ему в лицо.

С минуту мы сверлили друг друга взглядами, и он первым отвёл глаза в сторону.

– Нельзя так нельзя…

– Больше вопросов ко мне нет?

– Пока нет.

– Тогда попрошу пройти к выходу, – корректно предложил я, хотя так и хотелось гаркнуть: «Пшёл вон!»

Пётр Иванович не стал возражать, вышел в прихожую, начал одеваться. Я открыл входную дверь.

– До скорого свидания, – многообещающе сказал он, выходя на лестничную площадку.

Я ничего не ответил, захлопнул дверь и поспешил на лоджию.

Буратино исчез. На верстаке лежала выдранная из туловища «хохоталка», а самой куклы не было видно. Я поискал глазами по всем закоулкам мастерской, но нигде не обнаружил «самоходячей» марионетки. За милиционером, что ли, выскользнул Буратино из квартиры? Похоже, решил повторить приключения своего литературного прототипа…

Я взял «хохоталку», повертел в руках и только тогда заметил на верстаке написанные карандашом корявые строчки:

«Придумай вместо этой безделушки такое устройство, чтобы я мог говорить».

Несмотря на корявые строчки, мой Буратино, в отличие от литературного героя, мог писать и писал к тому же грамотно. А корявость почерка простительна: кукле орудовать карандашом – всё равно что мне бревном писать.

Вначале я растерялся – а что делать, если объявится покупатель? Возвращать деньги? Или мастерить новую куклу? Но из чего – ни материала заказчика, ни стеклянных глаз у меня не было. Однако, поразмыслив над запиской, я решил, что Буратино вернётся – иначе, зачем просить придумывать для него голосовые связки?

Тут я поймал себя на мысли, что начинаю думать так, будто всё случившееся сегодня вполне естественно. Сумасшедшие тоже искренне полагают, что контактируют с марсианами. Мало того – уверены в контакте. Может, и у меня «крыша поехала»? Самому невозможно адекватно оценить подобную ситуацию – сошёл или нет человек с ума, видно только со стороны. Но как тогда расценивать визит старшего оперуполномоченного центрального городского райотдела? Оживший труп и ожившая кукла – явления одного порядка. Или оперуполномоченный – такой же плод моего больного воображения, как и оживший Буратино?