Москва - Страница 38
Изменить размер шрифта:
11 | 01028 Висит безутешная пташка.
Но этот бичующий глаз! —
Для слез сформированный раньше,
Чем каменноугольный пласт.
О, как от родства отвертеться
С зажиточной мглой величин?
О, как бы щекой притереться
К мохнатой обувке причин!
Я ВИНОВАТ
I
11 | 01029 Пошевелишь плечом —
Не выйти нипочем!
День до головки чеснока усушен.
А я-то тут при чем?
А я… а я… О, черт!
Я виноват уж тем, что хочется мне кушать!
II
11 | 01030 Что если поверить в привычку и гарь? —
Ведь тело горит наподобие пробки.
Жизнь-то – чужая! – открыл портсигар,
Побыл, покурил и обратно захлопнул.
Все соплякам казалось: чур-чур нас!
Хоть половинку, если не всю душу
Спасу. А оказалось – в самый раз:
Я виноват уж тем, что хочется мне кушать.
11 | 01031 Я спал в саду и был носим,
Как шорох, над пустой деревней
Словно бесцветный керосин,
Столбами вспыхнули деревья,
Прихватывая край небес,
Сухой, куда поток воздушный
Затягивал соседний лес
И леса дальнего верхушки.
А я качался на весах,
Словно лоскутик праха мелкий,
Глядясь в такой похожий страх,
И просыпался на скамейке.
11 | 01032 Посыпался снег. И чернея —
Подумай, какая печаль!
Слетает никчемное время
Как ворон с чужого плеча.
Какая тут нежность да жалость
Или недожитая малость!
Чужой кто-нибудь, поводырь
Чужой, доживет их до дыр.
Насыпано снегу… Подумай —
Какая печаль! Или что?.. —
То ветром от фортки подует,
То лезет иззябь под пальто.
Какие уж тут свиристели!
Добраться бы до постели!
В подземную тьму одеял,
Чтобы временник не видал!
Подумай – печаль-то какая!
Белеет рассыпанный снег.
Бесчинствует, завлекает
Купчихою на ночлег.
Какие тут сны да ночлеги!
Клещами задвинуть бы веки! —
Никак. Все никак. Все никак…
И в тисках каменеет рука.
(Из разных сборников)
1963 / 1973
11 | 01033 Вечер мучительней, чем мотылек, —
Так праведник терпит в руках уголек.
Так поздняя птица, журавль-отпускник,
Пьет темный, тягучий, колодезный крик.
Родные поля! Обитаемый свет!
Привет вам, как с дальней планеты, привет!
Простите меня, если я не прощен,
И спать положите, как тень под плющом,
Куда-нибудь глубже – под землю, под наст,
Иль в штольню, иль в каменноугольный пласт.
11 | 01034 Еще немного —
Как нежилец, как проклятый с порога,
Как насекомое, как носимый,
Я оглянусь с такою смертной силой —
Чтоб раскалилась теменная ось,
Чтоб камень взвыл и зверь дитя понес.
11 | 01035 Он был крылат, как бы ветвист,
Огромный, словно меч сквозь воду,
Почти переступая лист,
Он знал предел своей породы.
И были жутки наяву
Его отвесные законы…
Но я свой шепот обживу,
Как он трубу Иерихона.
11 | 01036 Старинный спор святых имен
Сегодняшним числом помечен…
Но кто не сиротеет в нем?
Кто столь безумен в нем, что вечен?!
Кто скажет: «Боже! Этот час —
Вершина твоего таланта!»
И кто за жизнь поруку даст
При свете стосвечевой лампы?!
11 | 01037 Я все это вижу откуда-то сверху —
Желтеющий дворик, орешник, орехи…
И рядом к ограде прибившийся хлам —
Кладбище иль кладбище – как это там?..
Звенигород… Август… Одиннадцать дня.
Двуслойное солнце повыше меня.
Пустынно… Но вот появилось вдали —
Не улица… Не платья… Не комья земли.
Подвинулось… Сжалось… Расплылось пятном.
Потом проявилось… Оделось потом.
Вот вижу знакомых уже полтолпы —
Вот Мишка, вот Васька, вот Петька Алтын.