11 | 00919 Когда во Тбилиси проездом я был
Тбилиску одну я себе полюбил
Я ей говорил: дорогая, как бренны мы на этой сладостной земле, как невидимо разводит нас неумолимое время, ты вроде бы
еще здесь, рядом, ласкаема нежным взором и легкой рукой моей,
а не ведаешь, что я есть уже несомый порывом неведомым уносящим за безумные километры расстояний
Не помнишь, не видишь, не слышишь, не знаешь…
Она отвечала: в Москву уезжаешь
Что ли?
11 | 0092 °Cова оленю говорит:
Вот, по тебе душа болит —
Какой ты нежный и красивый
В сравненье с пищею моей —
Породой пакостной крысиной —
Понять их можно, медведей
Когда слезами обливаются
И от тебя бежать пытаются
И не могут
11 | 00921 Медведь оленю говорит:
Послушай, мой товарищ добрый
Душа горит как пламень добрый
Но страстью дикою горит:
Вайя!
Олень ему и говорит:
Вайя!
Послушай, мой товарищ добрый
Вайя!
В душе пылает страх недобрый
Вайя!
Но и смирением горит
Вайя!
Душа моя
11 | 00922 В припорошенном полушубке
Снежок отряхивая с шубки
Татьяна Ларина тайком
Вошла в мой запустелый дом
Перегибаясь в стане молодо
Губами бледными от холода
Проговорила чуть дыша:
Вот я от чести и от долга
Я шла к тебе так долго-долго
И вот пришла
К тебе
Ко мне?
Господи! от мужа! генерала! заслуженного? в боях изувеченного! что же люди скажут? – а я пришла! – да, да, но как же? эти горы снега, пространства лет снегом годов запорошенных, в нашей убогости даже неодолимому воображению поэтическому, призванному – а я пришла! – повернуть их в безумном высокомерии самомнения их необратимости перед лицом жизни бегущей (в пределе своем смертью называемой!) тайными путями в единственном направлении угадываемом – а я пришла! пришла! – среди хитросплетений неопределимых, неулавливаемых глазом, мелочью житейской удрученным – а я, а я пришла! – угнетенным – а я пришла! – удавлен… – а я пришла! – ужал… – а я пришла, пришла! пришла! пришла! – ужапришла, ужапришла, ужпришла, ужпришла, ужпршла, ужпрша, ужрша, урша, прш, рш, ш-ш-ш-шшшшшшшшш – ла
11 | 00923 С горки саночки бегут
А в саночках бледных
Цесаревича везут —
Вот он, наш наследник
А навстречь ему мужик —
По горлышку бледненькому
Ножичком-то чик-чик-чик
И нет наследника
И улыбается стоит:
Кто следующий? —
А следующего-то и нет —
За мной не наследуешь
Уж ничего
11 | 00924 Чудище ты юдище
Страшилище-могилище
По имени Параскевья
А по званью – генерал-майор
Кровь-от хлещет из твоих военных пор
Родимая, кормилица
Отпусти, проклятая!
Кровь хоть и не водилица
И все – небогатая
Моя кровь-то
Хрупенькое все
1996
Предуведомление
Собственно, удивляться надо не хрупкости всего окружающего, а тому, что поверх этой тотальной хрупкости нечто возникает длительное и упорное по человеческим и даже историческим меркам. Удивительно ведь, что приходит поезд или самолет, тебя встречают ровно в срок, рядом оказывается машина, везет к отелю, где и комната оказывается, на сборище ровно в определенный час (или чуть-чуть попозже) народ собирается, назад в отель, назад в случившийся ровно в срок самолет, где опять ничего не рухнуло, хотя все, вроде бы, этому споспешествует. А и рухнет от землетрясения или тайфуна, на удивление снова восстанавливается. Вот ведь чудо. Ведь хаос, особенно в мегаполисах, вроде бы имеет столько поводов и случаев все к черту снести. Ан нет, удерживается и все выше надстраивается. И все выше. И все выше. Выше.
* * *
А то кто кого ударит по харе рукой, а она туда и проваливается, проваливается, проваливается – ужас, как хрупко все
* * *
А то кто сам себе руку на грудь положит, а она вдруг уходит внутрь, и он сам за нею летит, летит, не ведая куда
* * *
А то кто коснется кошку погладить, а она хрупенькая треснет и вот уже оба проваливаются, проваливаются
* * *
А то стоишь, вроде, не двигаешься – так прямо под тобой кусок выламывается, и ты пропадаешь
* * *
А то сам весь хрупкий – кто-то касается тебя, и ты глядишь уже ему вослед, как он летит-летит-летит туда, в тебя, неведомо куда
* * *
А то понастроят палочек над бездной, да и прыгают по ним, пока одна не уходит в хляби – они на другую, верхнюю умудряются перескочить
* * *
А то прыг, прыг – да и в некую сеточку спасительную, по-над бездной растянутую! глядь – а это фантазия одна
* * *
А то крылья, крылья приладят, да и улетают, улетают от всего этого, вдруг – бряк! – да и рушится все в бездну, их внимательно ожидающую
* * *
А то вдруг налетит откуда-то, все мелким битым стеклом засыпет, а после веником и сметет
* * *
А то вдруг из-под ногтя вылезет, осмотрится, ручонками все захватит, да и снова под ноготь уйдет
* * *