Москва - Страница 22
Изменить размер шрифта:
11 | 00889 Первая конная, пан и барон
8124 Шли друг на друга от разных сторон
Шли они шли и в итоге пришли
В общем-то в землю в итоге ушли
И тополя шелестят с подоконника:
Нет на земле твоего первоконника
И пана нет, и барона нет, и царя нет, и героя нет, и первого
в стране дезертира нет, и ассенизатора революции нет, а чего нет – того уж нет, извините.
11 | 00890 Мы были молоды с тобой
8128 Как Киевская Русь прекрасны
А там пришел Иван Ужасный
А после первый и второй
Пришли большие Александры
А следом первый и второй
Пришли за ними Николаи
А там и разные Кассандры
И вместе с ними Далай-ламы
А там и наша смерть стоит
Какое имя предстоит
Ей дать —
И не знаю даже
Какое дадим —
Под таким и будет значиться в неописуемых пределах наших, в порывах бурного нетерпения перехлестывая границы исторические, обретая неведомые нам оттенки и придыхания, гримасы и благоволения в сердцах нам неведомых, утверждаясь волею своей, и нас тем самым в сердцах оных, нам неведомых ни по виду, ни по жару, ни по предназначению, измененными, но и неизменными, вечными, помимо своей воли и воли тех, принимающих – утверждая.
11 | 00891 Жил я тихо поживался
8131 В кулинарию ходил
И по мере слабых сил
Очень многим убивался
Но под вечер восходил
На седьмой этаж свой Грозный
Все что вместе – стало розно
Все что розно – во един
Некий
Сплелось
Под взглядом моим в дали голубой мной
прозревающим прозреваемой.
Песни стихи и стихоидные потоки
1985
Предуведомление
Устали мы писать стихи. Ах, устали. Все вместе, да и я, в отдельности, тоже. Стискиваем мы себя, стискиваем, усилием некой внешней мускулистой волевой руки тащим мы себя к источникам былых благоухающих вдохновений и терпим, терпим. Это ж известно, это ж всем известно, что перетерпев, бывает легче, легкость неземная бывает даже, как говорится, второе дыхание, как известно. Дотерпеть бы, а пока – страх, ужас, смятенье, разор, выклики дикие, несуразица всяческая, пока и не стихи даже, а мужество, одно мужество, исключительно.
11 | 00892 Январскою стужею, зимней порою
В вечернем окне как салют
Холодным сияньем горит надо мною
Вершина горы Монсальват
И тут же встают за моею спиною
Два рыцаря – Свен и Гундлах
Один поднимает огромное знамя
Другой – его кости и прах
Один запевает победные гимны
Другой закрывает лицо…
Прощайте, родные, я с вами погибну
Вот только февраль на крыльцо
Ступит
11 | 00893 Я был порой велик как Данте
Седьмого снизу этажа
Когда российская веданта
Вздымалась подо мной дыша
Весь внешневидимый маразм
Преобразуя в исихазм
Пламенеющий
В своем кружении
В своем кружении завораживающем всех по должным им уровням и этажам распределяя, просветление и любовь соответствующие вселяя – иерархия! иерархия небесная, иерархия благословенная, люби! люби нас, пронзай нас энергией своей! —
вот она! вот она! Русь святая! (в этом смысле)
11 | 00894 Не солнце ли спину печет-припекает
Мать сына родного корит-укоряет:
Так что ж ты, подлец, все в постели валяешься
Лишь к ночи, как тать-уголовник сбираешься
Он ей отвечает: Прости меня, мати
Такая мне жизнь, что от всех мне ебати
Художник я есть, я для мира – иное
И дело мое, как и татя – ночное
Тайное
11 | 00895 Сколько из здесь проживающих
Моющих руки в говне
Лающих и погибающих
Не подзревая об мне
Ветхие дньми и убогие
Не объясненные быть
И для чего многоногие
Вызваны воздух мутить
Мать их етить
11 | 00896 Изокефалия фекалий
На кафеле, где фал кефали
Как факел, как лекифа фал
Фалликулезно кейфовал —
Такое вот сложилось
11 | 00897 Когда пятая квантунская
Да гвардейская японская
Орденоносная еврейская
Армия пошла на нас
А мы взяли да по-русскому
По-простому – по-советскому
Да интернацьяналистскому
Да ударили ей в глаз
А из глаза из японского
Два такие скользко-скользкие
Как слезиночки июльские
Два упали островка
В наши воды да прибрежные
В наши руки нежным-нежные
Да в объятья неизбежные —
Ни за что не отдадим