Морозные узоры: Стихотворения и письма - Страница 30
Изменить размер шрифта:
1913
Ведьма
П.
Вижу: ты сидишь в постели,
Распустила волоса.
За стеною свист метели
И колдуний голоса.
Ждет метла тебя у печки,
И камин разинул рот.
У совы глаза, как свечки.
Ощетинил спину кот.
Ты поешь. Глухой истомой
Песня тайная звучит,
Птицей черной и знакомой
К моему окну летит.
Но, вернувшись утром, знаю,
Ты невинно отдохнешь
И к родительскому чаю
Скромной девочкой сойдешь.
1914
Невеста
Памяти Н.
В зимних снах мы тебя обрядили к венцу,
Но не спится в снегу онемелом:
Наклоняется май к ледяному лицу,
Расцветает в гробу твоем белом.
Помню краткие беглые встречи с тобой,
Ту весну повстречали мы вместе.
Как светло, как безоблачно день голубой
Улыбался покорной невесте!
Но, бескрылая птица, родного гнезда
Не нашла, хоть искала, нигде ты:
Над тобой заливалась ночная звезда
Беспощадным багрянцем кометы.
Как попала ты в этот отравленный круг
Себялюбцев бездушных и пьяниц?
Как позволили мы, чтобы Город-паук
Деревенский твой выпил румянец?
Вот могила твоя. Вновь мерещатся мне
Ласки солнца и радость приезда.
Сладко помнить над ней о лесной тишине,
О лампадках родного уезда.
1914
Эпилог
Нимфе Г.
Бросаю кисть. В цветном пятне
Былая красочность погасла,
И на неверном полотне
Сплывается и меркнет масло.
Довольно я писал картин
С холодной розовой пастушки,
Что ждет маркиза у куртин,
Прижав букет к надменной мушке.
И зелень волн, и яркость роз
На дышащем, как пена, теле,
И струи золотых волос
Усталым взорам надоели.
Глаза и сердце мне очисть,
Уединенья воздух горный!
Мою размашистую кисть
Сменил я на резец упорный.
В ущелья стаял чад тоски.
Как эта высь отрадна нервам!
На медном зеркале доски
Я профиль твой провижу первым.
1913
Обитель смерти. 1917
«Скучен удел Всемогущего Бога…»
Скучен удел Всемогущего Бога.
Вечно, предвечно всё то же одно и одно:
Та же лазурная вечная вьется дорога,
То же горящее вечно пылает пятно.
Праведников, грешников весить да мерить,
Всё, что было, что будет, знать всегда,
Только себя любить, только себе верить,
А конца нет и не будет никогда.
Но не потому, что скука бесконечна,
Страшно мне за Господа моего,
Страшно мне, что одинок Он вечно,
Что некому нам молиться за Него.
1912
«Вы прозябали в мутном полусне…»
Вы прозябали в мутном полусне,
Бесцельно-хмуры, безразлично-кротки,
Как пленники в окованной колодке,
Как мухи зимние в двойном окне.
Мир колыхался в буре и в огне,
А вы гроши считали у решетки,
Не верили ни солнцу, ни весне,
Но веровали твердо в рюмку водки.
Трухлявые, с водянкою в крови,
Без веры, без надежды, без любви,
По жизни вы прошли неверным звуком.
Какая кара ожидает вас!
Как страшен будет ваш последний час!
Каким обречены вы вечным мукам!
1916
«Не знал я материнской ласки…»
Не знал я материнской ласки,
Не ведал я забот отца,
Почуяв в первой детской сказке
Весь ужас ночи и конца.
И вот, измученный калека,
К могиле ковыляя вспять,
Я вновь увидел человека,
Каким я был и мог бы стать.
Мой мальчик стройный, светлоокий,
Я не отдам тебя судьбе,
На мне удар ее жестокий,
Он не достанется тебе.
Я поддержу, когда ослабнешь,
Я укажу, куда идти,
И ты живым зерном прозябнешь
На гробовом моем пути.
Мой сын, нет в мире зла опасней
Дремоты полумертвеца,
Нет унижения ужасней:
Краснеть за своего отца.
1916
Памятник
Мой скромный памятник не мрамор бельведерский,
Не бронза вечная, не медные столпы:
Надменный юноша глядит с улыбкой дерзкой
На ликование толпы.
Пусть я не весь умру: зато никто на свете
Не остановится пред статуей моей
И поздних варваров гражданственные дети
Не отнесут ее в музей.
Слух скаредный о ней носился недалёко
И замер жалобно в тот самый день, когда
Трудолюбивый враг надвинулся с востока
Пасти мечом свои стада.
Но всюду и всегда: на чердаке ль забытый
Или на городской бушующей тропе,
Не скроет идол мой улыбки ядовитой
И не поклонится толпе.