Моран дивий. Стезя (СИ) - Страница 47

- Особенно с одной из них, - ведьма смотрела на меня лихорадочно блестящими глазами.

Помедлив, я отпустил её руки и отошёл к окну.

- Как Тим?

- Уже лучше. Наш доктор прооперировал его, вкатил лошадиную дозу антибиотиков. Теперь в борьбу вступают молодой здоровый организм и мои травки.

- Ваш доктор?

- Ну да. Тот, что в Юрзовке живёт. Хороший хирург, кстати, хоть и закладывает за воротник безбожно. Оперирует исключительно после стакана горячительного, иначе руки с бодуна трясутся. По причине сего пагубного пристрастия и оказался на периферии отечественной медицины. Как ни странно - работает с точностью ювелира. Главное, лишних вопросов никогда не задаёт. А это важно. Ты ведь понимаешь, мы не можем по таким поводам в больницу обращаться.

- Так Тим дома?

Ксеня кивнула.

- Думаешь, я могу его навестить?

- Можешь, наверное. Только зачем, Митя?

Мы помолчали. Я слышал, как она шуршала за моей спиной, прибираясь на столе.

- Что там произошло, в этом дозоре?

- Дело тёмное, знаешь ли. Ребята, с которыми он ходил, притащили его под утро с двумя арбалетными болтами в спине. Сказали, вроде разделились ненадолго - окшеней загоняли. Как управились с ними, Тима недосчитались. Нашли уже в том виде, в коем и доставили...

- Кого, ты говоришь, загоняли? - перебил я.

Ксеня уже, видимо, справилась со своим неожиданным смущением и стала походить на себя всегдашнюю. Рассмеявшись и уперев руки в бока, она принялась объяснять менторским тоном.

- Окшени, малыш, это то лихо, которое спит тихо. А ходит прытко и гадит жидко. Твари эти в одиночестве более или менее безопасны. А как в стаю собьются - тут и жди беды. Скотинку у людей режут, поля топчут, луга травят, железо ржавят. Случается, на детей или одиноких путников нападают - причем, не от голода, а от злобы природной. И стражи, и моры следят, чтобы гадость эта не кучковалась. Если обнаруживают такой сплочённый коллективчик - выбивают. В общем-то, дело не архисложное. И для отряда вооружённых людей - не особо опасное. И вот, пожалуйста...

- Надеюсь, в Тима не эти злобные засранцы из арбалета стреляли?

- Ну нет, конечно. Вряд ли это по силам мерзкому зверью с собачьим телом и обезьяньими мордами. Гадостное существо, скажу тебе. Встретила я такого однажды в лесу, хорошо бирюк был. Захаживал вокруг меня, шипел и плевался, потом ещё долго по деревьям шуршал, меня сопровождая. Неприятно, жутковато даже. Очень уж хотелось пальнуть в него болтом, руки чесались...

- Чего ж не пальнула?

- Нельзя. Реальной опасности от него не было. Вилга может не понять. Обидишь её, разбудишь, потом замучаешься пятый угол искать...

Ксеня стояла подле меня у окна, любуясь горящим солнцем клёна, освещающим сумрачное, нахмуренное обещанием дождя небо.

- Ты издеваешься надо мной? Упоминаешь вскользь о новых для меня обитателях Морана так, словно знание о них само собой разумеется.

Ксеня повернулась ко мне, облокотившись на оконный переплёт. Осеннее золото сияло вокруг её силуэта иконным окладом.

- Вилга, - сказала она чуть хрипловато и положила свои ладони мне на грудь, - это недоля неприкаянная, поруха злая, невзгода злосчастная. - Ладони её скользнули к моим плечам и сомкнулись прохладой вокруг шеи. - Беда её тропа, несчастье её песня, страдание её жизнь. Устав от живой боли, она спит. А как пробудится, ходит по земле, радость человеческую сушит, свет небесный пьёт, да назад не отдаёт. А окшени её сопровождают, в страданьях утешают...

Мы целовались долго и осторожно, словно пробуя на вкус наше влечение. Я терялся в своих ощущениях, испытывая одновременно и желание и отстранённую безучастность. Было необычно, странно. Как-то не так.

Отстранившись, я долго рассматривал её потемневшие глаза, припухшие губы, заправил за ухо тёмную прядь...

Вдруг - внезапно и стремительно - на меня обрушилась мучительная, нестерпимая память о других глазах и губах, прикосновениях и запахе другой женщины. Воспоминание было оглушительным, словно взрыв, ярким, словно вспышка, мгновенным, словно выстрел. Оно ударило меня по лицу, толкнуло в грудь, щёлкнуло в голове электрическим разрядом и... отпустило.

- Извини, - оглушённый, я разжал объятия.

- Мора никогда тебя не отпустит, - сказала Ксеня дрогнувшим голосом и поспешно отвернулась.

* * *

Улица стражей благоухала арбузным мёдом. Над дворами курились прозрачные дымки, обозначая источники сводящего с ума аромата. Огород Бадариных был убран, огудина скатана в вилки. На её месте гудела и пощёлкивала маленькая жестяная печь, увенчанная широким медным тазом, содержимое которого сосредоточенно помешивал деревянной ложкой дед. У ног его громоздилась россыпь арбузов. С сочным хрустом разрубая их на облезлом садовом столике, хозяин выгребал истекающую сладким соком мякоть, а хозяйка тут же перетирала её через огромное самодельное сито.

Подняв голову в ответ на моё приветствие, она равнодушно кивнула.

Бадарин ополоснул руки из бутыли с водой, молча повёл меня в хату.

Госпитальную палату устроили в маленькой светлой комнатке на первом этаже, - видимо, решили не таскать раненого по лестнице. Он лежал на подушках с закрытыми глазами, но стоило мне приблизиться, посмотрел ясным, совершенно не сонным взором. Лицо его, с печатью пережитой боли, в сумрачном свете, падающем из окна, казалось совсем белым. Кровать, возле которой возвышался штатив для капельницы, да стол у окна, заваленный лекарствами, источающими наводящий уныние больничный запах - вот и вся обстановка.

Я убрал с табуретки раскрытую книгу, присел рядом с кроватью. Молчал, не зная что говорят в подобных случаях. Молчал и Тим.

- Разве снег уже выпал? - осведомился он наконец.

- Как ты себя чувствуешь? - неловко поинтересовался я.

- Лучше всех, - дежурный ответ на дежурный вопрос.

- Что случилось в Моране? Ты знаешь, кто в тебя стрелял?

Тим облизнул запёкшиеся губы.

- Мне стреляли в спину. Откуда я могу знать кто это был? - он поморщился. - Да и зачем мне это знать?

- Как это зачем? - опешил я. - Ты не хочешь найти того, кто пытался тебя убить?

- Чтобы объявить ему вендетту?

- Чтобы он не повторил попытки, идиот!

- Слушай, это мог быть кто угодно - охотник, мора, лихие люди из Заморья... Вычислить стрелка практически невозможно. И, потом, совсем не обязательно именно моя личность была для него целью. С чего ты взял, что кто-то пытался убить меня целенаправленно?

- Ни с чего, Тим. Я только собираюсь это узнать.

- Каким образом, интересно? С помощью дедуктивного метода, мистер Шерлок Холмс? - раздражённо поинтересовался он.

- С помощью Морана. Вряд ли мой главный источник информации откажет мне в такой малости. В последнее время он мне весьма благоволит... Ну, и с помощью одной местной ведьмы, у которой всегда наготове нужная травка, отмыкающая замки, - с грохотом отодвинув табуретку, я направился к двери.

- Эй, послушай...

Тим силился приподняться в постели, его лицо побледнело ещё больше. На лбу выступила испарина.

- Прошу тебя, не надо ничего узнавать.

Я стоял над ним, засунув руки в карманы, и ожидал продолжения.

- Обещай мне, пожалуйста...

- С какой стати?

- Мы с тобой были когда-то друзьями.

- Друзьями?! Тебе не надоело спекулировать этой темой? Вспоминать о зародившейся, но несостоявшейся надцать лет назад дружбе двух сопливых первокурсников? Ничего давно уже не осталось! Ты сам в своё время всё похерил! И хватит рефлексировать по этому поводу и наступать мне на мозоль всякий раз, когда тебе чего-то от меня надо! Уже не больно и даже не интересно. Давай поднатужься и придумай другую причину почему я не могу поступить так, как считаю нужным. Ну?

- Я прошу тебя ничего не узнавать, - мрачно талдычил Тим, игнорируя мою гневную тираду.

- Почему?

Вопрос повис в тишине. Я видел как физически тяжело было Тиму вести со мной разговор: он дышал с присвистом, глаза его помутнели, пальцы вцепились в одеяло. Но мне его было не жаль. Наоборот. Мне хотелось треснуть табуреткой по дурацкой башке, вечно кишащей тараканами.