Моран дивий. Стезя (СИ) - Страница 37
Откинувшись на подголовник, закрыл глаза. И постарался убедить себя, что не чувствую горечи после произнесённых слов. Надежда на то, что помощь Тима была дружеской, а не служебной необходимостью, растаяла как прошлогодний снег. С чего ты, идиот, вообще решил, что Тим тебе до сих пор друг? И что с ним тебе не стоит быть настороже, как с остальными?
Выбравшись по Ярославскому шоссе за город, мы остановились у придорожной пирожковой. Жареные в масле пирожки с капустой и печенью здесь были на удивление хороши. Как и припорошенные сахарной пудрой упругие пончики, которые мы прихватили с собой в машину вместе с бадейками обжигающе-горячей кофейной бурды "три в одном". После завтрака жизнь показалась не такой уж сложной, а вопросы, которые она ставила, не такими уж неразрешимыми.
По дороге, свернув в кущи, мы ещё раз поменяли машину на ожидающую нас чёрную и блестящую как нефть "тайоту-камри" и через час езды по просёлку добрались до цели.
* * *
Деревенька из нескольких домов, зажатая между рекой с отлогим, поросшим густой, ярко-зелёной травой берегом и сизой громадой леса, встретила нас тёмными провалами окон в давно покинутых домах и развалинами бывших животноводческих ферм. Их остовы, напоминающие скелеты застигнутых апокалипсисом динозавров, давно стали привычными для сельского пейзажа. Словно древние руины Парфенона они цивилизационной вехой отмечали пройденный путь и потерянный социалистический рай. Очень похожий на тот, от которого в своё время так же легко отказались Адам и Ева ради сомнительного удовольствия ощутить свою обнажённость перед миром.
Мы оглянулись, проезжая мимо сидящей на лавочке древней старухи с равнодушными слезящимися глазами. Она уже не принадлежала миру и весне. Она принадлежала первым осенним холодам, которые упокоят ещё одну уставшую человеческую душу на маленьком деревенском кладбище. Мы медленно объехали валяющееся на пустынной дороге человекообразное существо, сучащее ногами в бесплодных попытках подняться и усиленно пытающееся изобразить нам вослед связную человеческую речь парализованным алкоголем языком.
Тим остановил машину у окраинного дома, вокруг которого молодая лесная поросль уже начала заводить хоровод, хотя выглядел он ещё вполне крепким и жилым: в окнах горел свет, ограда была подправлена, труба курилась дымком.
Примяв "тойотой" высокую сочную траву во дворе, под раскидистыми, уже почти одичавшими яблонями, мы направились к дому.
- Ничего себе резиденция у вашего Магистра, - я был несколько подавлен унылостью и разрухой, царящих в этом сказочно красивом месте. - Прогадал я, видимо, с выбором соратников...
- Не думай, пожалуйста, что этот выбор у тебя был, - буркнул Тим, поднимаясь по ступеням. - А что касается резиденции, так у Магистра стражей её нет. Постоянная дислокация - слишком большой соблазн для охотников. Этот домик - просто случайное место, где тебе назначена встреча. Всего лишь.
Он толкнул дверь, пропуская меня в холодные тёмные сенцы с низким потолком, запахом старого и неухоженного жилья. В комнатах, куда мы прошли, громыхая по деревянным половицам, ласковое тепло топящейся печи разгоняло сырость и застарелый нежилой дух. Я упал на лавку, блаженно вытянув ноги. Тим присел на корточки перед печкой. Прищурив глаз, пошерудил кочергой в красном огненном зеве и, подбросив ещё дров, приоткрыл поддувало.
Дверь, скрипнув, впустила в дом человека в старой камуфляжной стёганой куртке и таких же штанах с оттянутыми коленками. Подняв на нас глаза, он улыбнулся. Тим вскочил на ноги и почтительно склонил голову. Глядя на друга, я подобрался на лавке, но всё же встать и раскланяться не решился.
Мужчина проследовал к столу, сгрузив на него пакеты с продуктами.
- Давно приехали? - спросил он буднично, будто мы сто лет знакомы и собрались здесь, чтобы вместе выдвинуться на рыбалку с ночёвкой.
- Только что, Александр Владимирович, - ответил Тим, помогая разбирать пакеты.
- А вы, значит, Дмитрий? - я поднялся, чтобы пожать предложенную руку. - Рад с вами, наконец, познакомиться, - он задержал мою руку в своей, пристально, изучающее заглянув в глаза. Его узкое лицо с тонкими аристократическими чертами легко ассоциировалось с киношным образом белогвардейского офицера - утончённость, благородная бледность, седеющие виски, аквамариновая прозрачность глаз. Даже мешковатая одежда не портила впечатления, не скрывала осанку и лёгкие движения воина. Я уже поднаторел подмечать эту особую привычку двигаться, держать себя, свойственную тренированному с детства телу. Так двигались стражи - те, кого я знал, вне зависимости от возраста и комплекции. Так двигались охотники.
Он скинул на лавку свою фуфайку, стянул чёрный вязаный яломок, обнажив высокий лысеющий лоб, и, в предвкушении потерев друг о друга замёрзшие руки, стал открывать коньяк. Тим уже разложил на столе белково-углеводно-лактозный субстрат из супермаркета в ярких герметичных упаковках и одноразовую посуду. Александр Владимирович, плеснув в пластиковые стаканы янтарной, согревающей душу жидкости, поднял свой торжественно:
- За встречу, други мои, - выпил залпом, закинул в рот ломтик жёлтого дырчатого сыра. - Дай бог, не последняя.
Он опустился на лавку, опершись спиной на бревенчатую стену. Мы с Тимом тоже опрокинули свои стаканы и уселись вокруг стола, лениво пережёвывая закуску.
На меня снизошло эмоциональное отупение. За короткое время случилось столько невероятных событий и встреч - немудрено, что моё нежное и непуганое ранее чувство удивления заскорузло и затёрлось. Поэтому, наблюдая сидящего напротив меня за столом Магистра ордена стражей собственной персоной, пьющего со мной коньяк в каком-то промозглом захолустье Среднерусской равнины, я думал только о том, с каким удовольствием я сейчас вытянулся бы прямо на этой деревянной лавке, подложив под голову свёрнутую куртку, и заснул бы моментально и беспробудно под мерный гул печи. Две бессонные ночи подряд, увы, никому не добавляют свежести ощущений и тяги к познанию. Блаженность погружения в сон представились мне столь явно, что я вынужден был потрясти головой, чтобы не отключиться тут же, уронив голову в тарелки.
- А что, Тим, - сказал глава ордена, оценив моё героическое сопротивление. - Может, сделаешь нам по кофейку? Княжичу можно покрепче. И добавь ему энергетика.
- Извините, Дмитрий Алексеевич, - Магистр смотрел строго и с сожалением, - не могу предоставить вам возможность выспаться. У меня очень мало времени. Хотя понимаю и сочувствую. Сигарету?
Мы закурили, он открыл форточку. В комнате уже было по-настоящему тепло, даже меня с недосыпу перестал бить озноб. Печка весело потрескивала прогорающими поленьями, обещая все радости мира, среди которых сон казался мне сейчас наиболее желанным.
- Впрочем, - добавил страж, стряхнув пепел в пустой стаканчик с остатками коньяка, - отныне ваш спокойный сон и нормированный день - в прошлом. Если вы, конечно, не намерены отказаться от выбранной стези, - он снова взглянул на меня своими холодными глазами, подумал, покрутив стаканчик в руках. - Вы обрекаете себя на непростую жизнь. На лишения, одиночество, трудные решения и вечный бой. Готовы ли вы к этому? Сейчас ещё есть возможность свернуть. Поверьте, если вы примете решение отступиться, я стану вас осуждать в последнюю очередь. Ноша, которую прочит вам Моран, тяжела. Здраво оцените свои силы. Что толку взявшись надорваться? Кому от этого будет прок? Подумайте...
Сквозь вату сонливости я пытался сосредоточиться на его словах. О чём он говорит? Какая ещё ноша? Какой ещё вечный бой? На кой мне вся эта хрень? Я просто хочу жить, как жил раньше - без проблем, обязательств и ответственных решений. В своей съёмной квартирке с клёнами за окном. Хочу ездить на своём верном "сузуки" в свой любимый автосервис. Хочу путешествовать в своём понятном, безопасном мире. Пить пиво по выходным с друзьями. И главное - спать! Много, долго, крепко - все ночи напролёт. С Лесей...