Моран дивий. Стезя (СИ) - Страница 24

Машина моя по-прежнему стояла у дома Бадариных. Улица была пустынна. Я долго сидел, привалившись к тёплому колесу. Что теперь? Куда теперь? Надо ли вообще что-то делать и куда-то идти? У меня было такое ощущение, что моя жизненная дорога упёрлась - здесь и сегодня - в глухую стену. Вот я и сидел у подножия этой стены, тупо уставившись на носки своих грязных и мокрых кроссовок.

А потом в воображаемой стене скрипнула незаметная ранее калитка и выпустила на деревенскую улицу стайку детей. Сначала мимо меня, буксуя в дорожной пыли, прополз, виляя рулём и натужно кряхтя, велосипед, обвешанный сразу тремя белобрысыми пацанятами. За ним с жалобным нытьём "Теперь мы! Теперь мы! А когда же мы?" протрусили две девчонки лет семи-восьми. А уж следом выступал важный, как петух, щекастый мальчишка того же возраста. Он так же, видимо, вожделел своей очереди кататься, но считал ниже своего достоинства это демонстрировать.

- Эй, пацан! - окликнул я его хрипло и сам поморщился от звука своего голоса. - Покажешь, где Ксеня живёт?

Пацан остановился и, сморщив нос, воззрился на меня весьма критично. Одна из девчонок, преследовавших велосипед, оглянулась и подошла к нам.

- Я могу тебя проводить, - сказала она. - Ксеня моя мама.

Поднатужившись, я после нескольких попыток принял-таки вертикальное положение и направился вслед за своей провожатой. Мы прошли посёлок насквозь и, выйдя за околицу, проследовали к отдельно стоящему над лесной балкой домику. Сдвинув в сторону гардину, приспособленную на распахнутых по случаю хорошей погоды входных дверях от назойливых мух, она просунула голову в сенцы:

- Ма-а-ам! К тебе пришли!

- Сейчас выйдет, - сказала девчонка мне и, заложив руки за спину, стала с интересом меня рассматривать.

- А ты не боишься разговаривать с чужим дядькой и ходить с ним одна по посёлку? - осведомился я, раздражённый её беззастенчивым вниманием. - Мама тебе не говорила, что это опасно?

- Почему?

- Разве ты не знаешь сказку про Красную Шапочку?

- А разве ты волк? - засомневалась девчонка.

- Я-то не волк. Я хороший. Но дядьки бывают разные.

Она разулыбалась, демонстрирую дырку на месте переднего зуба.

- Мама говорит, в Юрзовке детям нечего бояться. Плохие дядьки дохнут ещё на подлёте.

Она громко заголосила какую-то несуразную песню на тарабарском языке и попрыгала вглубь сада. А я остался переваривать. Да уж, не каждый день услышишь подобные сентенции от семилетнего ребёнка...

Занавеска снова отодвинулась, продемонстрировав стоящую в дверном проёме хозяйку дома и две детские мордашки, выглядывающие из-за её юбки.

Ксеня совсем не изменилась с того дня, когда я видел её через просветы плющовых зарослей на достопамятном совете. А, может, даже стала моложе? Нет, конечно. Это я стал старше. В юности тридцатилетние кажутся уже чуть ли не стариками. А сейчас я и сам уже почти достиг этого возраста. Поэтому смотрел на женщину, которая, несмотря на прошедшие годы выглядела молодо и свежо, и недоумевал. Так сколько же ей лет? Белокожая, немного полноватая здоровой женской полнотой, с глазами цвета бутылочной зелени и пепельно-русой косой, перекинутой на плечо - она с равным успехом могла быть и двадцати- и сорокалетней. Женщина без возраста.

- Да-а, Митя, - протянула она, - оглядывая мой непрезентабельный внешний вид. - Укатали Сивку крутые горки...

И отступила в сторону, пропуская меня в хату.

Этим вечером я, - голодный, битый и несчастный, - был, наконец, накормлен, спроважен в натопленную баню, напоен целебными отварами, смазан целебными мазями и уложен спать. Сны в эту ночь мне, слава богам, не снились.

* * *

Открыв глаза, я долго смотрел на ковёр над кроватью, силясь собрать его узоры в свои связные мысли. А когда вспомнил где я и что меня сюда привело, в груди вновь заворочался ледяной ёж, задевая острыми иголками мои душевные раны. Посмотрев на приближающиеся к полудню стрелки часов, я понял, что утро безнадёжно миновало. В доме было тихо и пусто. Потягиваясь, я вышел на нагретое солнцем крыльцо, спустился с него и отправился по дорожке за дом, в поисках отхожего места. Посетив это ценное заведение, бесцельно принялся бродить по саду, пока он не вывел меня к поросшему зелёной майской травой склону балки. Здесь, в тени разросшихся лип, притулилась небольшая постройка.

- Летняя кухня? - пробормотал я себе под нос с сомнением, уж больно далеко от дома и уединённо она была расположена.

- Ну что ты! - произнес за моей спиной женский голос. - Это моя мастерская.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

- Не слышал как ты подошла...

- Хочешь взглянуть?

Ксеня распахнула дверь.

Внутри домик представлял собой большую комнату с южным окном во всю стену и двумя маленькими узкими окошками на восточной стороне. У глухой стены примостилась старая прокопчённая газовая плита, подключённая к баллону. В углу - старый же, со скруглёнными ещё углами, пузатый холодильник. Оставшееся пространство у стен занимали полки, заставленные банками, баночками, пузырьками, бутылками, котелками и ящичками. Посреди комнаты громоздился стол, похожий на верстак и пара табуреток. Низенькая дверца в стене вела в чулан, завешанный пучками трав и заставленный ёмкостями с неизвестным мне содержимым. Я, с наслаждением вдыхая древесные и травяные запахи, подошёл к большому окну, смотрящему на склон оврага, заросшего внизу серебристо-сизым лохом.

- Что же ты мастеришь в своей мастерской, хозяйка?

Она улыбнулась.

- Порой жизнь человеческую обслуживаю, порой смерть зазываю.

- Ни больше, ни меньше? Да ты ведьма, милейшая?

Ксеня пожала плечами.

- Смотря что ты подразумеваешь под словом "ведьма"...

Я поднял брови. Она что, серьёзно?

- Ну, - хмыкнула странная женщина, - считай, что я ведьма. И существую в форматных рамках твоих представлений об этом предмете, которые обозначены традицией воспитавшей тебя культуры. И твоими знаниями и представлениями, конечно.

- Ты хочешь сказать, что мои представления о ведьмах не соответствуют истине? Может, просветишь?

- То есть, чётко обозначу - что такое сие существо и с чем его едят? Ох уж эти современные материалисты-наукомыслы! Всё бы им классифицировать и объяснять с точки зрения банальной эрудиции. И обязательно - в рамках общепризнанных тенденций. А если предмет исследования в рамки не засовывается, то приходится его или ногами туда утрамбовывать, или делать вид, что предмета этого вовсе и не существует. Или существует, но неправильно. Поэтому он бяка и внимания не заслуживает.

- В общем, что такое ведьма ты не скажешь?

- Митенька, - вздохнула ведьма, - не тяни ты из меня готовых формулировок. Я не твой преподаватель по логике. Нет здесь определения и быть не может. И потом - откуда мне знать о твоих представлениях? Верные они или неверные...

- Ну, в моём представлении, - не сдавался я, - ведьма - это травница, знахарка, отягощённая некими сверхъестественными колдовскими способностями. Не всегда направленными на благо людей...

- Вот ты и выдал формулировку! Зачем, жаль моя? Зачем пытаться тонкие материи непременно обрядить в кирзовые сапоги? Раньше люди были деликатнее - принимали явления такими, какие они есть, не стараясь вставить их в готовые шаблоны, а стараясь органично растворить их в своём мироощущении. Спроси у меня: что такое Моран? кто такие моры? И я не смогу тебе объяснить. Эти сущности можно прочувствовать, можно ощутить подушечками нутряных пальцев какого-нибудь десятого чувства, и только таким образом прикоснуться к хрупкой паутине знания. Их никогда не рассказать словами.

Она опёрлась на стол своим аппетитным задом и продолжила:

- Видишь ли, ведьмы - ведают. Они - постигшие некое знание. В основном - его части и частности. Как невозможно объяснить технологию ведьминского оборота, который каждая из нас проходит в период постижения, так невозможно объяснить сущность ведовства. Это постижение начинается там, где кончаются скудные человеческие слова.