Моран дивий. Стезя (СИ) - Страница 19

Мы никогда не ссорились - у нас для этого не было ни поводов, ни желания. Я ужасно скучал, когда она на пару-тройку дней уезжала в Юрзовку к родителям и не находил себе места до самого её возвращения. Это было тем более тяжело, что в этом отдалённом от всех центров цивилизации посёлке не ловила сотовая связь. Я сходил с ума, не имея возможности узнать благополучно ли она добралась до места, здорова ли, всё ли с ней в порядке - и просто от невозможности услышать её голос хотя бы по телефону. В день её возвращения я не мог насмотреться на неё, как после длительной разлуки, ходил за ней хвостом по квартире, рассказывая последние новости и слушая её болтовню, стараясь лишний раз коснуться её, чмокнуть в плечо или затылок. Вечером я сажал её к себе на колени, дышал её запахом и чувствовал полное умиротворение.

Эти два года были лучшими в моей жизни. Мы жили нашим безоблачным настоящим, наслаждались им и не задумывались ни о чём. Хотя, может, это мне так казалось. Наверное, женщины не могут ни о чём не задумываться. Их всегда тревожит будущее, им нужна определённость и развитие отношений.

В последнее время я стал замечать, что Леся стала задумчивой, какой-то потерянной. Она, бывало, устремляла взгляд в пустоту, отвечала невпопад, раздражалась по мелочам. Однажды у неё убежал кофе, залив чисто вымытую накануне плиту. В бешенстве она схватила турку и запустила ею в стену. Турка оглушительно загремела, отскочив ей под ноги и оставляя вокруг коричневые пятна, брызги и потёки. Я впервые увидел её такой.

- Леся, что случилось?

Она тут же стушевалась. Принялась что-то сбивчиво объяснять и оттирать кофе с мебели и стен.

А потом мне приснился этот сон.

Через пару дней после него Леся засобиралась в Юрзовку, пообещав приехать послезавтра к вечеру. В день ее возвращения, по дороге с работы я зашел в магазин, чтобы купить её любимые пирожные, и прихватил бутылку красного вина.

Леся уже была дома. Она сидела в комнате, забравшись с ногами в кресло и смотрела поверх мирно бубонившего телевизора. Она не выбежала встречать меня как обычно и не суетилась на кухне с ужином. Она даже не переоделась с дороги.

Я молча прошёл в комнату и поставил пакет с покупками на журнальный столик.

- Всё хорошо? - подозрительно спросил я.

- Нам надо поговорить, - сказала она, сфокусировав на мне взгляд.

- Фраза прям из сериала, - я кисло улыбнулся, уже чувствуя как разлаживается моё безоблачное настоящее.

Леся выудила из пакета бутылку с вином.

- Открой, пожалуйста.

Я принёс из кухни штопор и стаканы, разлил вино и уселся напротив неё.

Леся залпом выпила свой бокал и наполнила его повторно.

- А ты не хочешь?

Я покачал головой.

- Мне нужно знать, как ты ко мне относишься, - сказала она напряжённо, не глядя на меня.

"Ну, начинается...", - мне стало ужасно тоскливо. Я подумал, как было бы здорово, если бы сейчас случилось землятресение, или упал метеорит, или взорвался пороховой склад - и нам не надо было бы продолжать этот разговор.

- Леся, ты же знаешь. Я к тебе очень привязан, ты очень мне дорога...

- Почему ты никогда не говорил, что любишь меня? - перебила она.

- Разве об этом надо говорить? Разве это не очевидно?

- Тогда скажи.

- Леся...

- Хорошо. Насколько я тебе дорога? В каком качестве ты меня рассматриваешь? Как временную любовницу? Как Асю? Или ты видишь меня частью своей жизни?

- Откуда ты знаешь про Асю?

- А! Какая разница. Приходила она ко мне ещё в самом начале наших с тобой отношений. Мы с ней по-бабьи поговорили.

- Наговорила про меня всяких гадостей?

- Она наговорила про тебя совершенно правдивые вещи. Я на этот счёт никогда и не обманывалась. Но мне почему-то казалось, что у нас по-другому.

- У нас по-другому.

- Да? Как?

- Я люблю тебя, - сказал я не очень уверенно и увидел, как скривились Лесины губы.

- После таких трепетных признаний, я думаю, уже нет нужды спрашивать собираешься ли ты сделать меня своей женой и хочешь ли от меня детей.

Она повертела в руке бокал с вином.

- Вино - напиток для любви. Для объяснений он чего-то плохо подходит. Не завалялось у нас чего покрепче?

- Нет.

- Это ответ на мой первый вопрос или на второй?

- Лесь, разве нам плохо жилось всё это время? Зачем всё усложнять?

- Усложнять? По-моему, это ты усложняешь простые человеческие отношения. Если двое любят друг друга, то семья, мне кажется, - совершенно естественное развитие их любви. Ладно, не будем заниматься демагогией. Всё, что я хотела выяснить, я выяснила.

Она поднялась с кресла.

- Если тебя не затруднит, постели себе на диванчике сегодня. Это ради твоего же блага. А то затеюсь ночью снова отношения выяснять.

Зацепив с собой бутылку, Леся удалилась в спальню.

Заснул я только под утро. А проснувшись, её уже не обнаружил. Не обнаружил и её вещей. На холодильнике была прицеплена записка: "Я написала тебе всё на e-mail". Потерев пальцами виски, я отправился в комнату за смартфоном.

"Милый, я решила уехать домой, - писала Леся. - Я думаю, ты понимаешь почему. Отведённая мне тобою роль меня не устраивает. Я, конечно, давно всё понимала. Но надеялась, потому что любила. Я и сейчас тебя люблю. Ты себе не представляешь, как сложно мне было не поддаться искушению и не остаться с тобой ещё на какое-то время. Боюсь не выдержать и вернуться. Поэтому решила сжечь мосты. Я должна тебе признаться кое в чём.

Помнишь, ты меня спрашивал тогда, на крыше (как же давно это было!) - зачем моры обязательно хотели меня заполучить и какая плата им с меня потребна? Думаю, настало время ответить: я должна уйти в Моран. Не только потому, что он так пожелал, но по праву рождения и зову крови. Я наполовину мора. Яська - детёныш моры и человека. Уходить необязательно. Бывает, яськи остаются среди людей. Но для этого их нужно крепко привязать, потому что зов Морана силён. Нет крепче привязи для женщины, чем любовь и семья. Только они могли бы оставить меня на земле, где не существует моего пути. Я здесь как рыба, выброшенная на берег. Ты был моим спасением и моим якорем в этом мире. Пока я не поняла, что твоей скудной любви не хватает даже на маленькую девочку Леську, не то что на странную, проблемную, стихийную мору. Ну что ж, когда умирает любовь - открываются дороги. Прощай, родной мой. Если я сделала тебе больно своим уходом, желаю тебе поскорее утешиться".

Мне стало душно. Я подошёл к окну и распахнул его. Растущий за окном клён тихонько шевелил золотыми листьями, они звякали и перезванивались между собой - динь-динь-динь. В воздухе висели серебряные нити паутины, посвёркивая в утреннем осеннем солнце. Припозднившийся мотылёк метнулся в комнату, упал на подоконник и забил об него радужными крыльями, рассыпая драгоценную пыльцу.

Сегодня мы с Лесей должны были ехать за реку...

III

Свенку била крупная дрожь. Её колотило так, что рука не могла удержать меч. За шиворот заливалась дождевая вода, смешиваясь с потом, текла по спине, струилась по бёдрам, затекала в сапоги. Ноги цеплялись за бурелом, ветки рвали одежду и волосы. Она продиралась сквозь чащу бесконечное количество времени. И до сих пор еще не свалилась без сил. Дикая взбудораженность питала её тело, открывая второе и десятое дыхание.

Неожиданно для себя Свенка вывалилась на небольшую прогалину. К каким деревьям стать спиной? В какие кусты закинуть ребёнка? Треск веток раздавался отовсюду.

Боги, боги! Где же вы? Помогите, помогите... Сурожь, мать наша, сжалься! Ответь, услышь, приди, приди...

Кровь билась в ушах с грохотом конского топота. Свенка прыгающими руками влила в рот верещащего младенца склянку с сонным зельем и засунула его под лапы ближайшей ели.