Моран дивий. Стезя (СИ) - Страница 17

- Лесенька... - бормотал я себе под нос вдруг во время работы, или по дороге домой, или во время телефонного разговора с домашними.

Я ругал себя влюблённым идиотом, понимая, что надо взять себя в руки и встать на путь выздоровления. Как? Может, переспать с ней, наконец? Отлично помогало раньше от любовной тоски. Но у меня, дурака, почему-то язык не поворачивался позвать её к себе с этой совершенно прозрачной целью.

Леся пришла сама. А утром я попросил её остаться. Ночь не вылечила меня, а только добавила в кровь сладкого дурмана. Эта ночь стала для меня квинтэссенцией абсолютного наслаждения - физического и эмоционального, абсолютного растворения двух человек друг в друге, невероятного ощущения жизни. Потом были другие ночи и дни, слившиеся для меня в одно непроходящее ощущение безоблачного счастья. Отведённое нам время я жил так полно, чувствовал так остро, как никогда более. Никогда более я не доставал до звёзд. Никогда более я не летал. Мне было дано это время, чтобы потом всю жизнь тщетно надеяться его повторить. И с отчаянием понимать, что оно не повторится никогда.

Тим уехал где-то через месяц после нашей встречи. Мы с ним больше не виделись, он гостил с маленькой дочкой у родных в Юрзовке. Дашка смылась в столицу гораздо раньше. Как всамделишная "ма-а-асквичка", она тяготилась деревенской жизнью и от всей своей недалёкой души презирала провинциалов. Перед отъездом Тим мне позвонил.

- Я слышал, у тебя новый роман?

Я промолчал.

- Послушай, я знаю, как потребительски ты относишься к женщинам. Я не хочу для своей сестры участи попользованной и брошенной, что всегда происходило с твоими пассиями. С ней так нельзя.

- Кто бы говорил, моралист хренов. Сам-то ты женщинами никогда не пользовался? Дашкой, например? Или это только с твоей сестрой поступать так нельзя, а с другими можно?

- Я набью тебе морду, - медленно процедил он.

- На здоровье.

Тим помолчал, пытаясь, видимо, справиться с эмоциями.

- Ты не знаешь всего. Вам не надо встречаться.

- Что так?

- Спроси у неё. Пусть сама объясняет. Я не буду лезть.

"Ты уже влез!" - хотелось ему сказать, но вместо этого я просто нажал кнопку сброса.

А ещё через неделю ко мне на работу заявилась Ася.

"Вот, пожалуйста, ещё один не отданный долг", - скривился я при виде её настороженного лица. Я молча кивнул ей и повёл за мастерскую, где слесаря оборудовали себе под липой скамеечку и консервную банку для окурков, дабы интересно и познавательно проводить время в ожидании пендаля от возмущённого их безделием начальства, а именно: курить и, матерясь, рассуждать о глобальной политике. Сейчас там, слава богу, никого не было.

- Дима, ты не звонишь и не отвечаешь на звонки уже больше месяца. Что происходит?

Я молчал, с интересом разглядывая муравьиную дорожку к оброненной кем-то ириске. Ася помялась и присела рядом со мной на скамейку.

- Нетрудно догадаться, конечно, - сказала она. - Если мужчина не звонит, это не значит, что он заболел, или стесняется, или его похитили инопланетяне. Он просто не хочет звонить. Так?

- Ты умница. Всё понимаешь.

- Нет, я дура, - в голосе Аси слышалась горечь. - Была бы я умницей, я не связалась бы с тобой, не терпела бы твоё пренебрежение столько времени. И не пришла бы сейчас. Я знаю, что ты встречаешься с девушкой.

- Ну и зачем же ты пришла, если всё знаешь? - буркнул я.

О боже! Когда же этот разговор уже закончится? Почему женщины так любят всё анализировать и всё так усложнять? Ну, поняла ты всё правильно и сиди себе дома! И будешь тогда большой молодец!

- Наверное, хотела своим появлением добавить небольшую ложку дёгтя в твою большую бочку мёда.

Ася забрала у меня прикуренную сигарету и глубоко затянулась.

- Ты поступил со мной, как свинья. Ты никогда меня не любил и не жалел. Ты встречался со мной только потому, что молодому здоровому мужчине надо же с кем-то спать периодически. И желательно, чтобы партнёр был постоянным и безотказным - заморочек меньше. Я это, конечно, видела. Но поскольку втрескалась в тебя без памяти, то надеялась, как все влюблённые дурочки, что ты со временем оценишь меня, привяжешься, полюбишь. Сделаешь предложение. Я рожу тебе детей. И мы каждую ночь будем спать в обнимку. Глупо, наверное. А теперь ты отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи. Даже не посчитал необходимым честно со мной объясниться. Что я всё это время чувствовала? Что мне пришлось передумать и перестрадать за последний месяц? Да какое тебе дело! Тебе ведь плевать, правда? Ты просто подлец и эгоист. Ты и с этой девушкой так поступишь. Я даже не ревную. Мне её искренне жаль.

Ася резко поднялась со скамейки, швырнув сигарету в траву.

- И тебя мне жаль. Ты - просто морально ущербный недочеловек! Ты даже не понимаешь, что поступаешь с людьми плохо. Моральным уродам не дано это понять!

Она было собралась гордо удалиться после финальных слов, но на полпути развернулась и снова подошла:

- Так ты ничего не хочешь мне сказать на прощание? Типа: извини, дорогая, я тут задумался и забыл, что ты существуешь на свете. Почему ты всё время молчишь? Сидишь, напыжился, и только и ждёшь, чтобы я прекратила скандал и ушла. Тогда ты выдохнешь с облегчением, что перетерпел неприятную процедуру, и радостно побежишь по своим делам. Ведь так?

- Да, так, - я поднялся со скамейки, давая понять, что рандеву окончено. - Ася, что ты хочешь от меня услышать? Я такой, какой я есть, ты меня описала совершенно правильно. И от твоих увещеваний другим я не стану. Ты не пересадишь мне донорскую совесть и не привьёшь человеколюбие. Для чего эта твоя порядочность, скажи? Чтобы потом, как мой друг, жениться по залёту на нелюбимой женщине, мучаться всю жизнь и её мучить? Для этого существуют моральные принципы? Скажи, разве я обманывал тебя? Говорил, что люблю? Что женюсь? Что мы заведём детей и собаку? Ты сама себе всё напридумывала, а теперь обзываешь меня подлецом. Трагедия нашей с тобой истории только в том, что тебя угораздило испытывать ко мне больше чувств, чем я мог тебе вернуть. Вот и всё. И давай закончим. Меня работа ждёт.

Ася слушала меня, широко раскрыв глаза. По щекам её поползли слёзы.

- Ну, Асенька, ну перестань, - я вытер ей щёки рукой, приобнял за плечи. - Не заслуживаю я твоих слёз, поверь мне. И не считай меня таким уж бесчувственным чурбаном. Я тоже переживал, когда стал замечать, что твои чувства выходят за границы изначально лёгких и ни к чему не обязывающих отношений. Мне не легко было с тобой порвать. Но я решился. Именно потому, что потом будет и больнее и сложнее...

- Ну, хватит нести чушь, - сказала Ася, освобождаясь от моей руки. - Не надо меня утешать. От твоих утешений только хуже. Её-то хоть любишь?

- Ася, послушай...

- А! Понятно. Так я и думала. Бедная девочка.

Ася развернулась и, цокая каблуками по бетонной дорожке, вышла из дворика. А я остался.

Люблю ли я Лесю? Нашим отношениям всего месяц с небольшим. Может, рано пока делать серьёзные и далеко идущие (вернее, далеко ведущие) выводы? Может быть, Ася права, и я слишком эгоист для настоящих и глубоких чувств? Тем более, она не первая меня в этом обвиняет. Да и как узнать, насколько твои чувства глубоки? Каким безменом они взвешиваются?

* * *

Свенка натянула поводья, останавливая коня, и снова огляделась в безнадёжной попытке сориентироваться. Случилось то, чего она и опасалась. Когда на третьи сутки пути всадница попыталась выбраться на столбовую дорогу, вдоль которой, как ей казалось, она двигалась на северо-восток, то не нашла её. Да и на северо-восток ли она всё это время шла? Низкие свинцовые тучи заслоняли от неё солнце днём и звёзды ночью. В пустой серой степи по-другому отыскать направление не представлялось возможным. Пришлось положиться на ветер. Свенке казалось, что он стабилен, дует каждый день из-под солнца. Но, видимо, его постоянство оказалось обманчивым.