«Молодая Россия». Вариации на тему национализма в маршах эпохи - Страница 9
В сущности, все объясняется чрезвычайно просто: репрессии шли там, а здесь можно было с сердечным жаром рассуждать о строительстве Новой России. Не следует забывать и о том, в «благословенное царское самодержавное время» в церквах стояли простолюдины да купечество: интеллигенции, чиновничества, одним словом «элиты», там особо не было видно. Кто не верит, пусть перечитает И. С. Тургенева, И. А. Гончарова.
Но главным было, конечно, печатное слово. Именно через свою прессу молодежь получала знания, училась размышлять, думать, спорить не только о политике, но и об экономике, культуре. Разумеется, наряду с верными оценками и анализом действительного, много было и сырого, непродуманного, откровенно слабого, особенно когда речь заходила о конкретике будущего экономического устройства. Например, в марте 1932 г. в тезисах Главного Совета младороссов по вопросам пролетаризации и мелкобуржуазности выдвигались следующие идеи:
«В России не пролетариат создал пролетарскую диктатуру, а наоборот, – пролетарская диктатура создала пролетариат…
Индустриализация России и коллективизация деревни обусловили огромный количественный рост пролетариата: пролетаризировали Россию.
… Русский пролетариат в 1932 году совершенно отличен от пролетариата 1917-го года.
… Если психология дореволюционного пролетариата могла быть названа психологией угнетенных и обездоленных, то советская практика привила пролетариату сознание ведущего, привилегированного класса.
Именно это новое пролетарское сознание не могло не привести пролетариат к недовольству коммунистической властью, с того момента как стала исчезать иллюзия диктатуры пролетариата и стала очевидной диктатура партийной группы.
Разрыв между пролетарским сознанием с одной стороны и партийной идеологией и партийной линией с другой стороны обострился благодаря наплыву в города деревенского пролетариата. Молодой городской пролетариат, не имеющий старых революционно-социалистических традиций прежнего пролетариата стал легко воспринимать психологию деревенского пролетариата.
Деревенская масса (насильственно пролетаризированная) принесла с собой в города хозяйственнические и собственнические настроения, нашедшие живой отклик в городском пролетариате, нравственно и материально неудовлетворенным…
Пролетарская Россия тяготеет к мелкобуржуазности „Вся раскулаченная нация хочет возродиться. Все пролетарское хочет подняться на новый, высший уровень“…
… намечается создание нового, крепкого класса сегодняшних пролетариев, потенциальных хозяев-собственников, закаленных в борьбе за свое: личное и национальное.
Этот новый пролетариат максимально заинтересован в установлении социальной Монархии, сочетающей возможность личного накопления с развитием национального благосостояния и препятствующей образованию плутократии или какого-либо иного режима, паразитирующего на народном творчестве»43.
В развитие этой темы на страницах «Младоросской искры» можно было прочесть и такие строки: «Рабочий должен иметь возможность стать собственником. В этом смысле недостаточно распределение между рабочими акций предприятия, потому что с акциями не связано управление… Нужно, чтобы рабочий становился собственником того орудия, на котором он работает… Другими словами, паевая артель собственников предприятия должна расширяться путем включения в себя пролетариев-рабочих… Мы приходим к пути, который диаметрально противоположен коммунизму. Там собственность упраздняется и вся страна переводится на пролетарское положение. Задачей социальной монархии становится, наоборот, упразднение пролетариата, превращение всех трудящихся в единоличных собственников, соединенных в более или менее в крупные промышленные организмы»44.
Или: «Народное хозяйство – народному представительству – таков лозунг экономического раскрепощения человека от засилья „магнатов“ частнокапиталистической и («комиссаров») государственно-капиталистической «систем». Осуществление этого лозунга вызовет к жизни целую иерархию новых государственных учреждений, увенчанную экономическим парламентом. Уже поколебленная политическая демократия уступит тогда место демократии экономической. И человечество сделает решительный шаг к свободе»45.
Однако выдвижение лозунгов не равно обоснованию его содержания – в этом и заключалась слабость и одновременно сила младоросских идей, зачастую отличавшихся удивительной рассогласованностью. В определенной степени все эти выступления можно сравнить с самогипнозом, причем очень эффективным, позволяющим «внутренне», «в уме» участвовать в строительстве новой России.
В чем же младороссы видели долг перед своей родиной? В отличие от непредрешенцев с их кредо – «ждать у моря погоды», от новопоколенцев, выращивающих в своих рядах мстителей, террористов, – Кирилл Елита-Вильчковский в 1933 г. в статье «Накануне» определял понятие долга в следующих словах: «От нас пока не требуется жертвовать жизнью. Героизма от нас Россия не ждет. Мы не должны обещать, что пожертвуем всем в будущем. Долг надо исполнять теперь, как надо исполнять его и раньше – тот долг, который возложила на нас судьба, долг националистов-эмигрантов. Он сводится к тому, что нам доступно. К представительству внутрирусских национальных сил, к подготовке Русскому национализму, который прорывается там, друзей и поддержки здесь. Этот скромный долг вполне реален и он должен выполняться не на словах»46.
Иными словами, все, что требуется – это оставаться русским человеком и верить своему начальству, которое не пошлет тебя на смерть и станет учить уважать русских людей с их бесконечным смирением и, одновременно, с их энтузиазмом строительства нового человека.
В 1932 г. «Младоросская искра» выбросила на свои страницы очередной лозунг к своим сверстникам, выброшенным на «другие берега»; «Будьте „левыми“, будьте „правыми“, но делайте хоть что-нибудь». С делом было труднее. Аполитичность, уход от «русских вопросов» были свойственны многим, особенно тем, кто оставил Россию в детском возрасте. Сами последователи и единомышленники Казем-Бека считали для себя главной работой – сохранить себя русскими для России, жить и помогать ей по мере сил и возможностей, крепости веры и любви. Но лирико-героическая поэтика замыслов и мечтаний плохо и тяжело сочеталась с прозой жизни. Глава писал: «Младшее („третье“) поколение эмиграции переживает глубокий кризис, который разрешается пагубным, с русской точки зрения, образом – путем неуклонной денационализации… Младшее поколение эмиграции, выросшее на чужбине, подвержено действию той же психологической „моды“, под влиянием которой находится и иностранная молодежь. С этим фактом должно считаться, так как в нем заключается объяснение пренебрежительного отношения молодежи… к суждениям и понятиям „отцов“… Дальнейший рост денационализации нашей молодежи может быть остановлен только вовлечением этой молодежи в русло русских национальных течений, что возможно лишь в том случае, если она найдет в них удовлетворение своим субъективным, скажем даже – специфическим нуждам и запросам (порожденным психологической „модой“)… Русская эмиграция должна приспособить свои идеи и учения к мировоззрению ее молодежи и этим показать ей их жизненность… нельзя сохранять, после проигранного генерального сражения, тот же план действий, как и перед генеральным сражением… Надо полагать, что считаться с фактом не то же, что поклоняться факту. Зато не считаться с фактом, по последствиям равносильно тому, что и капитулировать перед ним. Формула „если факты противоречат моим мнениям, то тем хуже для фактов“ есть формула самоубийц… Если факты противоречат идее, то это значит, что идея облечена в негодную форму, устаревшую или преждевременную… И это значит, что носители идеи не так берутся за дело, как следует. Всякая идея во всякое время актуальна. Идея – духовная сила, живущая в недрах человечества. Какова бы она ни была, она всегда дана. Все идеи бессмертны и все они сохраняются в подсознании человеческих масс. Внешнее выявление и видимое торжество той или иной идеи зависит от соответствия форм, в которые она облечена, обстоятельствами времени, места и среды. Форма же преходяща и изменчива. Именно она создается и изменяется психологической „модой“. Так, в наши дни совершенно разные идеи торжествуют в коммунизме, в фашизме, в национал-социализме, в гандизме. Эти идеи могущественны, поскольку они нашли форму, соответствующую времени, месту и среде, в которой действуют их носители»47.