Молчаливый полет - Страница 67
Изменить размер шрифта:
1928?
«Помятая, как бабушкина роба…»[281]
Ты мне воздух, и дождь, и вино.
Ада Владимирова
Строчка «Ты мне воздух, и дождь, и вино» надолго останется в литературе.
Из речи профессора Розанова И.Н. об Аде Владимировой
Помятая, как бабушкина роба,
Как жаба, раздуваешь ты свой зоб,
Кидая в дрожь нервических особ,
Ты декламируешь как бы из гроба.
Чревовещательница и хвороба,
Ты персонаж, каких не знал Эзоп,
Ты — вол, что в тупости своей утоп,
Лягушка и Крыловская утроба.
Ты — воздух, где повесили топор,
Ты — потный дождь из Розановский пор,
Ты и вино, прокисшее в корзине,
Ты воздух нам, ты дождь нам, ты вино,
И, смешанная с ними заодно,
Ты, безусловно, oleum ricini.[282]
17 февраля 1929
«Как губы милой, рдеет слово Жица…»[283]
Как губы милой, рдеет слово Жица,
Одна отрада — слушать злого Жица.
Взгляните на него во время прений,
Не осуждайте так сурово Жица.
Он как барбос бросается на встречных,
Не называйте же коровой Жица.
Победа над Пеньковским в рукопашной —
Последняя поднесь обнова Жица.
Довольно с нас и этого любимца,
Не требуйте, друзья, другого Жица.
29 февраля 1929
Экспромт («На протяжении версты…»)[284]
На протяжении версты —
Бульвар отменной красоты.
Он домом Герцена гордится,
На нем — и Пушкин, и блудница.
Он Тимирязевым кряхтит —
Завидный груз! Почетный вид!
Но почему в заветном доме
Фокстротной преданы истоме?
Но почему под сенью муз
Клуб с кабаком вступил в союз?
Но почему так злы и грубы
Друзья сомнительного клуба?
Зачем заведомых врагов
Пускать под Герценовский кров? —
Друзья! Нельзя ли для прогулок
Подальше выбрать переулок?
1 июня 1929
На Олимпиаду Никитичну, содержательницу пансиона в доме Волошина[285]
«Не переслащивайте молоко,
Хлебайте воду прямо из колодца,
Вареников не прячьте за трико
И доедайте всё, что остается!»
Олимпиада, с видом полководца,
Разносит всех. Послушайте, Клико:
Вам сахар достается нелегко,
Зато от Вас легко нам достается…
23 июля 1929
Пи-явный сон в Коктебеле[286]
Максу ставили пиявок.
Столь обильная закуска
Привила им стиль и навык
В мокром деле кровопуска.
По земле несется слава,
И чудовищем несытым
Исполинская пиява
К Максу тянется с визитом.
Этот бог земных пиявиц,
Пьяный кровию и пивом,
Грин-писатель, Грин-красавец,
Духом горд Максолюбивым.
Ты довольно в пиве плавал,
Ты замешан в мокром деле,
Спи, диавол, спи, пиавол,
В доброй максовой постели.
15 августа 1929
«Ангел-хранитель Максимилианий…»[287]
Ангел-хранитель Максимилианий,
Не откажись от земных воздаяний!
Князь Coctebelicus, мастер и маг,
Помни о верных тебе «теремах»!
Август 1929
На перевод Абрамом Эфросом “VitaNuova” Данте, выпущенный издательством “Academia”[288]
I
Семи кругов насытясь видом,
Великий Данте в землю врос,
Когда узнал, что адским гидом
Был не Вергилий, а Эфрос.
II. (по Блоку)
На перевод взирая косо,
Веду рублям построчным счет,
Тень Данта с профилем Эфроса
О «Новой жизни» мне поет.
III. (поПушкину)
«Наших бьют!..» В руках моих
Ветхий Дант охрип от «Sos’a»,
На устах начатой стих,
Недочитанной, затих
В переводе А. Эфроса.
IV. (по Пушкину)
Суровый Дант не презирал Эфроса,
И, в знак того, что чтит его труды,
В свой барельеф раствором купороса
Втравил он профиль жидкой бороды.
V. (по Гумилеву)
Музы, рыдать перестаньте,
Выкидыш лучше, чем сноси,
Спойте мне песню о Данте
Или Абраме Эфросе.
Жил беспокойный молодчик
В мире лукавых обличий,
Грешник, болтун, переводчик,
Но он любил Беатриче.
Тайные думы поэта
В сердце, исполненном жаром,
Стали звенеть, как монеты,
Стали шуметь гонораром!
Музы, в сонете-брильянте
Став от него материями,
Спойте мне песню о Данте
И об Эфросе Абраме.