Молчаливый полет - Страница 44
Изменить размер шрифта:
10 мая 1927
Звуки (К английской провокации)[191]
Сначала жестко: жесты и ужимки
Под щелкающие затворы,
На конференциях, в сигарной дымке,
Увертливые разговоры.
И только ночью, только спозаранку,
Пугая паству красным братством,
Радиозайцы ловят перебранку
Кремля с Вестминстерским Аббатством.
Но если волны рвутся в урагане
Атмосферических разрядов,
Но если на Вестминстерском органе
Звенят наганы Скотланд-Ярда,
Но если в «Правде» и передовые
Гремят о правде и неправде,
Тогда…тогда… тогда на мостовые
Выходят сапоги и лапти,
Язык дипломатических пардонов
Сменяется жаргоном спора,
И дребезжит под цокот эскадронов
Наркомвоеновская шпора!
11? мая 1927
Запой[192]
Три утра, три вечера кряду
В окурках, в грязи и в золе
Бутылка зеленого яду
Сменялась на влажном столе.
Набившись на потные скамьи,
Где крысья шуршала тропа,
Потрескивала под ногами
Ореховая скорлупа.
На блюдечке плавали мухи,
Хозяин валялся в пуху,
С подушки щенок вислоухий
Зажулил вторую блоху.
Хозяйку щипал запевала,
За поясом дергал кайму,
Струна ли его целовала —
Но музыка снилась ему.
И, к нежно-икотной беседе
Прислушиваясь, меж собой
Медово сосали соседи
Пудовое слово «запой».
12 мая 1927
Казачка[193]
Как сизая крачка
С родного затона,
Степная казачка
Приехала с Дона.
Казацкая дочка
Кукушкой бездомной
Искала куточка
В столице огромной.
По конскому шелку
Отцовские дали,
Как сивую челку
Ее заплетали.
Плели ее ловко
Москве для подарка —
Душой полукровка
И телом татарка.
Плели ее складно,
И без укоризны,
И слали бесплатно
На север корыстный.
А там, на чужбине,
За чашкою чаю,
В уютной кабине
Я гостью встречаю.
Я сын иноверца,
И тоже южанин,
И в самое сердце
Казачкой ужален.
Недаром, недаром
Змеиные складки
Ложатся загаром
На рот ее сладкий.
К чему же, к чему же
В чужие палаты
Усатого мужа
С собою взяла ты?
Напрасно, напрасно
Под маскою смеха
Ты думала страстно,
Что муж не помеха. —
Я тоже с минуту
Мечтал об измене —
«Гони его к шуту!
Бери ее в жменю!..»
Но что же со мною
И что оказалось?
Какою ценою
Ему ты досталась? —
Ты стоила шрама
Донскому рубаке
В открытой, как рама,
Холщовой рубахе,
Витого веревкой,
Пришитой к рогоже,
С ланцетной шнуровкой
На бронзовой коже.
Недаром же тело
Стального закала
Ты столько хотела,
Ты столько ласкала.
Французы на Буге
Просили пардона,
Деникин в испуге
Отчаливал с Дона,
Вы вместе смотрели
И слушали вместе
Любовные трели
Повстанческой мести.
Расстанься же, малый,
С арапской повадкой
С какою попало
Родниться палаткой!
Возьми же, Алеша,
Пониже полтоном —
Казачек не плоше
Найдешь ты за Доном!
А если Галина
В мечтах не тускнеет,
Спускайся в долину,
Где порохом веет,
Где птаху калечит
За гранью советской
Охотничий кречет
На травле соседской.
Чтоб к милой за данью
Прийти властелином,
Скажи «до свиданья»
Прекрасным Галинам.
И левую ногу
За правое дело
Взметни на подмогу
Родному пределу!
12 июня 1927
Памяти Иннокентия Анненского[194]
Найдется ль рука, чтобы лиру
В тебе так же тихо качнуть,
И миру, желанному миру,
Тебя, мое сердце, вернуть?
И. Анненский. Лира часов.
Написано незадолго до смерти,
происшедшей на подъезде Царскосельского вокзала