Мой муж - маньяк? - Страница 64
Игорь снова усмехнулся:
— Не знаю. Просто извинились и отпустили. Мне ничего не сказали.
— Ладно. Теперь ты свободен. Чем думаешь заняться?
— Поесть, — сообщил Игорь. — А потом принять ванну и выспаться. И еще… Я хотел бы знать — почему ты здесь? Что, нелады с Димой?
— Все нормально. Просто приехала за вещами. — Кате хотелось плакать. — Я скоро уйду, не переживай… Я за тебя беспокоилась.
— Не надо было беспокоиться, все равно я был невиновен. Меня должны были отпустить рано или поздно. Никаких улик против меня.
— Мне следователь сказал иначе…
— Когда?
— Еще сегодня утром. И мне непонятно — что вдруг изменилось?! Еще сегодня утром я думала…
— Что я убил твоих подруг?
— Да. Он почти убедил меня в этом. А я, между прочим, защищала тебя, как могла… Но ты можешь мне не верить.
— Мне все равно — верить тебе или не верить. Теперь это не имеет никакого значения… Все в прошлом. Ты, может быть, и защищала меня… Я тебе благодарен. Что еще? Я должен упасть на колени и просить прощения?! Как я делал всю жизнь — даже когда и не был перед тобой ни в чем виноват?!
— Ты что-то выдумываешь. — Катя снова смотрела на него. — По твоим словам получается, что я тебя терроризировала…
— Да, так все и было.
— Объясни… Почему ты так считаешь? Мне кажется, я никогда не стесняла твоей свободы… Ты делал что хотел, ходил куда хотел, и я никогда тебя не обыскивала, как делают другие жены, не слушала твоих телефонных разговоров, не запрещала тебе встретиться с другом, если ты этого хотел… Ты просто не представляешь себе, какие бывают отношения в семьях… Иначе ты бы так не говорил…
Но ее слова не нашли должного отклика — Игорь спокойно жевал, как будто не слушая ее. Катя снова умолкла. Ей казалось, что она говорит с пустотой. Но он откликнулся:
— Милая ты моя! До чего ты проста и наивна! Не обыскивала меня. Спасибо тебе! Не слушала мои разговоры?! Не запрещала мне ничего?! Спасибо тебе, спасибо на веки вечные! И ты считаешь, что это делает тебя безупречной женой? Что это — предельная добродетель, которая только может быть у женщины?
— Я во всяком случае… — начала оскорбленная Катя, но он не дал ей договорить:
— Ты всего-навсего перечислила то, чего ты не делала. Что ж, это прекрасно. Но что ты делала?
— По-моему, все, что полагалось… Готовила, стирала, перепечатывала для тебя что-нибудь, если тебе это было нужно… В конце концов, зарабатывала деньги…
— А, деньги! Ты меня думала купить своими деньгами, своими продуктами, своей мебелью и шмотками?!
— Что ты говоришь?!
— То, что есть, то, что было! Ты считала, раз уж зарабатываешь — я не могу ни слова сказать на твои гулянки? Я должен терпеть, когда ты врешь, когда не ночуешь дома, когда он приезжает за тобой по утрам?!
— Мои гулянки… — Катя едва могла говорить от возмущения. — Да ты бы себя послушал со стороны! Да как ты можешь?! Разве ты не знаешь, с чего все началось? Сегодня я все узнала про тебя — все!
— Ах, как пышно ты это произносишь! Что — все?
— Про твоего ребенка, про Ирину и про тебя. Боже мой, разве этого мало?! Ведь Мишке три года! Я умею считать! Значит, по крайней мере четыре года ты гулял с Ирой! И ты мне рассказываешь про мои гулянки! Да это просто было ответом на твои собственные похождения! Тебе это никогда не приходило в голову?!
— А ты разве знала, что у меня кто-то есть? — ответил он, ничуть не смутившись. — Разве ты знала? Ты просто думала, что я болен, поэтому и завела себе любовника… И теперь рассказываешь мне про добродетель!
— Прошу тебя, помолчи. — Катя прижала руку к щеке. Щека была горячая, и она приказала себе успокоиться. — Мне все ясно. Ты не был болен. Ты притворялся. Тем хуже для меня. Значит, я изменила тебе, хотя спокойно могла не делать этого. Значит, я была обманута. Что же еще? Что еще ты можешь мне приписать? Мою развратность? Все эти годы ты только и делал, что деликатно обходил этот вопрос… Хотя мог бы и просветить меня прямо: я тебя больше не хочу, не люблю, я люблю другую женщину, мне нужно развестись с тобой, у меня есть сын… Разве я хоть на минуту удерживала бы тебя?! Разве я не отпустила бы тебя к ребенку?! Но ты предпочитал оставаться чистым, обманутым мужем, несчастным человеком — добрым и порядочным! И постоянно упрекать меня в моей непорядочности, в моей развратности… Тебе это доставляло удовольствие? Тогда ты неплохо позабавился… И как я умудрилась ничего не понимать?! Почему я такая?! Пока меня не ткнешь носом в самое дерьмо, я не почувствую запаха…
— Да ты никогда в жизни не призналась бы, что перед тобой — дерьмо и ты сама по уши в дерьме, — холодно ответил он. — Не из таких ты дамочек…
— Прекрасно. Под занавес — хамство. Но теперь, по крайней мере, меня не будет мучить совесть. Так что давай успокоимся и поговорим нормально.
— О чем говорить? Развод.
— Да, развод… — повторила она. — Но почему ты… Зачем было доводить до этого? Чтобы мне обо всем сказал не ты, а следователь.
Он долго молчал, и когда она встретила его взгляд, то в нем что-то изменилось. Она не могла понять — что, да и не хотела ничего понимать. На сердце было тяжело, и она чувствовала такой холод и одиночество, какого не испытывала никогда в жизни. Он тихо сказал:
— Конечно, Катя, я виноват. Я не могу этого отрицать. Все случилось как-то само собой… Я имею в виду Иру. Я даже не понял, что случилось… Потом было уже поздно. Она наступила мне на горло… Да, я тебя боялся. Почему? Сейчас не понимаю… Мне так тебя жаль… Но и себя мне жаль… Во что превратилась наша жизнь?.. Куда что делось? Конечно, виноват больше я, чем ты. Ты только вела себя, как вела бы обычная женщина… Но послушай, Катя… Я всю жизнь считал тебя женщиной необычной. Это была моя ошибка. Когда я связался с Ирой — не говорю, что это была любовь, ничего подобного… Когда это произошло, когда я понял, что отвязаться от нее будет очень трудно, что будет большой и грязный скандал, тогда я почему-то надеялся — вот ты сама все поймешь, сама мне скажешь: «Не беда, все уладится». Почему-то я думал, что ты меня поймешь и не будешь осуждать… И не скажешь: «Я с тобой развожусь, мне такой подлец не нужен…» Вот ты сидишь и смотришь на меня. Такая красивая, такая милая. И я думаю: почему я сделал все это? Но, Катя, есть еще нечто… Мне не стыдно перед тобой, не буду врать… Я тебя обвиняю в том, что мне понадобилась другая женщина. Ты была для меня слишком хороша — может, в этом все дело?
— А может, в том, что ты выдумал для себя слишком хорошую жену? — вставила Катя. Она слушала его внимательно, ее высокие, выгнутые брови поднялись еще выше, лицо приняло задумчивое, какое-то детское выражение.
Он посмотрел на нее пристальней и вздохнул:
— Может быть, я тебя идеализировал… Говорят, такие браки плохо кончаются… Наступает разочарование… Но и сейчас ты для меня все та же — красивая, умная, тихая, добрая… Может, я сумасшедший… Да, что касается сумасшествия… Ты меня выследила. Не знаю, что мне делать, как я буду себя вести. Может, буду по-прежнему ездить по автобусам, не знаю. Мне казалось — это какой-то отдых от женщин и от проблем, какая-то разрядка… Честно говоря, я сам думал, что я ненормальный. Но это тоже из-за тебя, хотя, и из-за Ирины тоже… В общем, полная тьма впереди. И нам надо скорей расставаться… Пока ты здесь, ты все путаешь, для меня ничего не прояснится… Ты меня запутала, я сам в тебе запутался. Наверное, ты просто не была создана для меня… Но и не для Димы.
Катя улыбнулась. Его тихий голос словно что-то прояснил для нее, если Игорь находился во тьме, по его словам, то она — на открытом пространстве, залитом ярким светом.
— Конечно, мы разведемся. — Она все еще смотрела на него. — Больше нам ничего не остается. Но давай больше не скандалить. Ты прав. Если не во всем, то во многом. Дима — не моя судьба. Но пока я буду вынуждена… Впрочем, о чем тут говорить. Это будут мои проблемы. Теперь я буду все решать сама, без оглядки на тебя. Посмотрим, как я разделаюсь со своей совестью. — Она улыбнулась. — Она всегда была больная, может быть, теперь выздоровеет?