Микеланджело из Мологи - Страница 12

«У нее в голове каша из дореволюционных проповедей, она никогда не сможет понять, насколько созвучна Библия сегодняшнему дню», – подумал Анатолий, но снова промолчал.

Пенелопа бежала знакомой дорогой ровно, лишь иногда кося ушами на доносившийся из телеги громкий голос юродивой.

– Молчишь? А как же можно считать себя христианином и не любить ближнего? Толкать его в пламя жертвенных костров? Лишать свободы? Разве это по-христиански – считать себя монополистом на истину, а не признавать такого права в равной степени за всеми? Может, правы те, кого гонят в Сибирь, а не те, кто их гонит? «Отдайте последнюю рубашку», «подставьте щеку» – разве это все пустые слова?

– Ну ведь нельзя же так примитивно понимать Библию! – не выдержав напора чувств, задетый за живое, заступился за своих современников Анатолий. – Люди жертвуют собой ради светлого будущего детей и внуков, ради того, чтобы зажатая в кольцо врагов страна могла выжить, а вы не видите в этом любви! Да это и есть высшая любовь! Советские люди, несмотря на голод, лишения, непосильный труд, – самые счастливые люди в мире! Их жизнь наполнена истинным смыслом. Великий Сталин смог сделать так, что каждый из нас стал нужен отчизне!

– Стоп! – Сосуля подняла вверх руки и затем плотно закрыла себе ладонями оба уха. – Я слышу все, что ты еще только собираешься сказать. Но главное ты уже произнес – не отчизна нужна каждому из вас, а каждый из вас нужен отчизне, как гигантскому строительному механизму необходим каждый винтик. Увлеченные внешним – своим участием в работе механизма, вы разрушаете внутреннее – свои души, подчиняете внешнему свободу и волю каждого человека. Винтикам свобода только мешает выполнять заданные операторами функции. Идеальный винтик должен легко и без скрипа крутиться туда, куда его поворачивает гаечный ключ. Ваши дети и внуки полностью разучатся думать и чувствовать самостоятельно, без руководящих указаний сверху. Они будут вытачиваться по шаблонам в институтах создаваемой вами системы! Ваше светлое будущее, замешанное на человеческих крови и поте – иллюзия!

– Откройте ваши уши! Не в головах советских людей хаос, а в вашей седой голове! – прокричал Анатолий, одновременно подстегивая и без того резво бегущую Пенелопу. – Человек – высшая ценность социалистического общества! Будущее строится в атмосфере любви единомышленников. Никто на личность человека не покушается. Великий Сталин любит нас. Любит красоту созданного Богом и людьми мира. Под его руководством мы делаем мир еще прекрасней. Если мне удастся показать ему красоту Мологи, он спасет город! Я в это верю. Мне жалко, что вы с вашим образованием, тонкими чувствами и умом лишаете себя возможности творить красоту будущего общества вместе со всем советским народом!

По правую сторону дороги потянулись ряды колючей проволоки и высокие деревянные заборы, за которыми размещались бараки Волголага. Повозка въезжала в Переборы.

– Ба! – опомнился Анатолий. – Мы же пролетели мимо поворота на Юршино!

Потянув за вожжи, он остановил лошадь и стал разворачиваться.

– Нет, нет, – засуетилась Сосуля, соскакивая с телеги, – мне в Юршино не надо.

– Как не надо?

– Сболтнула я про Юршино, зная, что Юрка Зайцев туда едет. Он от того на пароме при людях и не стал твою картину отбирать, что надеялся без лишнего шума с сотоварищами сделать это в Юршино.

– Да какое он имеет право?

– Имеет или нет, а мне в Юршино не надо, – резюмировала Сосуля и, развязав на поясе веревочку, достала из глубин своих лохмотьев маленький тряпичный сверток. – На-ка вот.

– Что это? – удивился Анатолий, принимая сверток.

– Не брезгуй, разверни.

Анатолий развернул засаленные от долгого ношения на теле юродивой тряпки, и перед его глазами засверкали разноцветными огнями: бриллиантовое колье, золотое кольцо с крупным изумрудом и инкрустированный вязью бесчисленных узоров тяжелый серебряный браслет.

– Господи, откуда такие сокровища? – невольно воскликнул художник, пораженный сочетанием несочетаемого: нищей, бездомной старухи и баснословной цены драгоценностей, лежавших у него на ладони.

– Это музейные вещи. Достояние государства! – наконец изрек он, поднимая к ней свое лицо.

– С «достоянием» ты, дорогой, переборщил. Это реликвии семьи, подаренные мне мамой еще до революции. Вспомни, у Летягина в спальне мой портрет висит…

Анатолий сразу вспомнил ту картину, о которой говорила Сосуля: зелень дикого винограда, густым ковром увившая маленькую беседку на берегу Мологи; юная Варвара Лебединская в бархатном кремовом платье с большим вырезом на груди, горящие румянцем щеки, озорные смеющиеся глаза и соперничающие с их блеском брильянты на загорелой коже девочки-подростка. Да, это были именно те брильянты. В отличие от их владелицы они совсем не потускнели. Но за что ему, малознакомому человеку, она делает такой подарок?

– Это не для тебя лично, – прочитав его мысли, пояснила Сосуля. – Тебя ждут впереди не лучшие времена, но ты сам их подгоняешь. Твои картины и картины Летягина должны тебя пережить, должны пережить нынешнее и грядущее лихолетья. Они хранят отблески Божественной красоты, они хранят память об уходящей в небытие Мологе. Употреби мой скромный дар на то, чтобы сберечь их для граждан новой России.

Анатолий хотел возразить юродивой, что Молога будет жить вечно, что новая Россия – это и есть Россия сегодняшнего дня, но неожиданно для себя самого спрыгнул с повозки и, по-старомодному склонив голову, поцеловал заскорузлую старческую руку Сосули.

Юродивая, вначале попытавшаяся отдернуть свою ладонь от губ художника, вдруг по-бабьи прослезилась, поцеловала его в темя, перекрестила.

Он вновь распрямился перед ней, но она повернулась спиной и, ни слова более не говоря, не оглядываясь, пошла по дороге в обратную сторону к выходу из поселка.

В Юршино, в занятом под контору НКВД доме раскулаченного и высланного с семьей в Сибирь Василия Храброва, пунцово-красный Юрка Зайцев выслушивал нотации от своего отчима, чекиста ленинского призыва, Семена Аркадьевича Конотопа.

– Во-первых, – загнул на левой руке большой палец Семен Аркадьевич, – наркомвнутделец обязан правильно оценивать обстановку, действовать по возможности скрытно, избегать возникновения конфликтов с населением на глазах у многочисленных свидетелей. В данном случае на пароме, предвидя негативную реакцию объекта, ты обязан был ограничиться наблюдением за ним и выяснением маршрута следования, чтобы потом, выбрав правильный момент, предъявить ему свои претензии где-нибудь в безлюдном месте, например, на лесной дороге.

– Но я выяснил, что он повезет Сосулю в Юршино, я не пошел на конфликт… – пытался оправдываться Юрка.

– Во-вторых, – перебил пасынка Семен Аркадьевич, – доверять словам полусумасшедшей юродивой старухи – значит самому иметь куриные мозги. В-третьих, – старый чекист загнул средний палец, – конфликт тобой был уже начат в тот момент, когда ты потребовал от объекта выполнения определенных действий – отдать картину. Допустив ошибку, начав конфликт на пароме в присутствии десятка свидетелей, ты обязан был на пароме его и закончить, во что бы это тебе ни стало.

– Да кроме пары стоявших рядом с нами мологжан, никто ничего и не слышал!

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.