Михаил Орлов - Страница 65
Михаил Фёдорович был генерал-майор и дивизионный командир. Юшневский в то время пребывал в чине коллежского советника, чиновника 6-го класса; Фонвизин стал генерал-майором лишь в феврале 1820 года и тогда же принял бригаду в 12-й пехотной дивизии — то есть во всех отношениях (кроме возраста) был моложе Орлова; Пестель, состоявший при штабе 2-й армии, вообще был гусарским подполковником. Верится с трудом, что эти заговорщики стали убеждать Михаила Фёдоровича, что если он «знает все их тайны», то должен и делить с ними опасность… Нет, господа, людям такого уровня обычно предлагают не «разделить», но «возглавить»!
Как бы то ни было, в тайное общество Орлов вступил, и вступил не просто так, «делить опасность», ибо в «Алфавите декабристов» Михаил значится как «член Коренного совета» Союза благоденствия — то есть находится в руководстве.
К тому же, несмотря на все уверения Орлова, рассчитанные на мнимую доверчивость молодого царя, так называемая Тульчинская управа, принявшая его в ряды Союза благоденствия, была весьма серьёзной и деятельной организацией.
«Тульчинская управа насчитывала не менее 30 человек, т. е. была самой многочисленной из известных нам управ Союза Благоденствия. По количеству членов она одна равнялась всему Союзу Спасения».
Получив указания начальства и официально связав свою судьбу с тайным обществом, Орлов прямиком отправился к месту назначения — в Кишинёв.
Бессарабия, лежавшая между Прутом и Днестром, со знаменитыми по боевым делам прошлого крепостями Хотин, Бендеры, Аккерман, Килия и Измаил, отошла к России по Бухарестскому мирному договору, завершившему турецкую войну 1806–1812 годов. На вновь приобретённой территории стояла дивизия генерала Орлова, готовая в любой момент скрестить штыки с извечным противником, который вряд ли смирился с потерей этих земель.
В состав 16-й дивизии входили четыре пехотных и два егерских полка — три бригады. В известном письме Михаил нарёк свои полки «сибирскими кремнями». Почему? По названиям. Во времена Петра I вновь образуемым пехотным и драгунским полкам обычно давали имена тех городов, где они формировались. При Павле I полки назывались по фамилиям шефов и со сменой шефа их наименования периодически менялись. Потом, при Александре I, имена вновь стали давать по городам — но уже без разницы, имели ли они какое-то отношение к данным населённым пунктам или нет. Егерские полки были «номерными».
«Биографии» большинства полков дивизии были схожи друг с другом: Камчатский, Охотский и Якутский пехотные, а также 32-й егерский полки были сформированы в 1806 году — тогда-то о них, по словам Орлова, и «притупился турецкий булат». Потом они воевали с Наполеоном: одни в составе Дунайской, другие — 3-й Резервной армии; затем ходили в Заграничный поход. Камчатский и Якутский полки брали Париж; якутцы ещё и остались во Франции в составе корпуса графа Воронцова. За боевые отличия камчатцы и охотцы были награждены георгиевскими знамёнами. 31-й егерский полк был также сформирован в 1806 году, но участвовал в Шведской войне, в 1812 году воевал на территории Курляндии и Лифляндии, а в 1813-м осаждал Данциг.
Самым старшим был Селенгинский полк, сформированный в 1796 году, в начале царствования Павла I, да ещё и в сибирском Селенгинске. Боевое крещение полк получил в Отечественную войну, в составе 1-й Западной армии. Селенгинцы сражались при Островно, Смоленске, Валутиной горе и Бородине, так что в сентябре от полка остался один лишь батальон. Получив пополнение, полк участвовал в основных боях 1812–1813 годов, а в феврале 1814-го почти полностью погиб у французского города Мормана, где дрался в окружении…
Действительно, это были боевые, испытанные, надёжные воинские части.
А ведь после Заграничного похода прошло уже шесть лет — и время это не лучшим образом отразилось на победоносном русском воинстве. Недавний демократизм уступил место строгой субординации. Отважных отцов-командиров, водивших солдат в бой, сменяли жестокие «мастера фрунтовой эквилибристики».
В конце 1817 года дивизию принял генерал-лейтенант Кирилл Фёдорович Казачковский (1760–1829), отважный и опытный боевой генерал, делавший свою карьеру довольно медленно. Чином капитана он был награждён ещё за штурм Очакова, уже 28 лет от роду; только в 1807 году, за отличие в Прусскую кампанию, он получил чин генерал-майора и орден Святого Владимира 3-й степени; при Люцене, командуя 5-й пехотной дивизией, Казачковский самолично возглавил контратаку, был ранен и выбыл из строя до конца войны — наградой за мужество был ему чин генерал-лейтенанта. Это был человек старых правил; очевидно, сказывался и почтенный по понятиям того времени возраст: генерал, что называется, «дослуживал». Это не могло не отразиться на обстановке, сложившейся в соединении…
Ознакомившись с положением дел, Орлов был поражён отношением офицерского корпуса к личному составу, именуемому в ту пору «нижними чинами», и воистину роковыми последствиями этого отношения. В результате уже 3 августа, то есть буквально сразу, генерал подписал беспрецедентный приказ по дивизии — под нумером три. В нём говорилось:
«Г. Кишинёв Августа 3-го дня 1820 года.
Вступив в командование 16-ю пехотною дивизиею, я обратил первое моё внимание на пограничное расположение оной и на состояние нижних чинов. Рассматривая прежний ход дел, я удивился великому числу беглых и дезертиров, и устрашился, увидев, что начальство для прекращения побегов принуждено было приступить к введению смертной казни в сей дивизии, тогда как оная казнь в мирное время целой России неизвестна. Сие должно доказать каждому и всем, сколь велико то зло, для искоренения которого принята правительством столь строгая мера, противная столь общему обычаю отечества нашего».
Михаил Фёдорович называет три причины, побуждающие солдат к побегам: «недостаток в пище и пропитании», «послабление военной дисциплины» и «слишком строгое обращение с солдатами и дисциплина, основанная на побоях».
Каждый из этих пунктов он подробно разбирает в своём приказе и даёт конкретные указания офицерам.
Так, выразив недоверие по поводу того, что могут найтись чиновники, обкрадывающие солдат, Орлов предупреждает: «Но ежели, сверх чаяния моего, таковые злоупотребления существуют где-либо в полках вверенной мне дивизии, то виновные недолго от меня скроются, и я обязуюсь перед всеми честным моим словом, что предам их военному суду, какого бы звания и чина они ни были». Говоря про дисциплину, он также обращается к офицерам, рекомендуя им подавать нижним чинам пример ревностного отношения к службе, больше времени проводить с солдатами, занимаясь тем, что ныне именуется «воспитательной деятельностью». Далее следует вывод, не потерявший актуальности и в наши дни: «Когда солдат будет чувствовать всё достоинство своего звания, тогда одним разом прекратятся многие злоупотребления, и от сего первого шага будет зависеть всё устройство дивизии. Большая часть солдат легко поймут таковые наставления. Они увидят попечения начальства и сами почувствуют свои обязанности. Я сам почитаю себе честного солдата и другом, и братом». Зато в следующем пункте командир идёт от обратного: «Я почитаю великим злодеем того офицера, который, следуя внушению слепой ярости, без осмотрительности, без предварительного обличения, часто без нужды и даже без причины употребляет вверенную ему власть на истязание солдат… Начальник, который жестокостью или несправедливостью побудит солдата к побегу, делается настоящим его убийцею». Такие офицеры, предупреждал Орлов, будут навсегда отставляться от командования.