Мифы и факты русской истории. От лихолетья Cмуты до империи Петра - Страница 32

Н. И. Костомаров определенно симпатизировал «названному Димитрию». В своей «Русской истории в жизнеописаниях ее важнейших деятелей» (1872) он склоняется к мнению, что «человек подобного характера не способен на гнусный обман». В отличие от Соловьёва, он считает, что самозванец был подготовлен не в московской земле боярами, а в польских владениях и не является Отрепьевым. В. О. Ключевский в «Курсе русской истории»(1902) отмечает одаренность Лжедмитрия I, его ораторский талант, храбрость и отсутствие жестокости. «Своим образом действий, – пишет Ключевский, – он приобрел широкую и сильную привязанность в народе, хотя в Москве кое-кто подозревал и открыто обличал его в самозванстве». Лжедмитрий держался как законный, природный царь: «никто из близко знавших его людей не подметил на его лице ни малейшей морщины сомнения в этом… Но как сложился в Лжедмитрии такой взгляд на себя, это остается загадкой столько же исторической, сколько психологической».

В «Лекциях по русской истории» (1899–1910) С. Ф. Платонов придерживается взглядов, «что Лжедмитрий – затея московская, что это подставное лицо верило в свое царственное происхождение и свое восшествие на престол считало делом вполне справедливым и честным». Платонов указывает на черты Лжедмитрия, раздражавшие русских и поляков. Перед москвичами он «был человек образованный, но невоспитанный, или воспитанный, да не по московскому складу. Он не умел держать себя сообразно царскому сану, не признавал необходимости этикета, «чина», который окружал московских царей;… от него пахло ненавистным Москве латинством и Польшей. Но и с польской точки зрения это был невоспитанный человек. Он был необразован, плохо владел польским языком, ещё плоше – латинским, писал «in perator» вместо «imperator». Такую особу, какой была Марина Мнишек, личными достоинствами он, конечно, прельстить не мог».

В Польше Лжедмитрий «понахватался… внешней «цивилизации», кое-чему научился и, попав на престол, проявил на нём любовь и к Польше, и к науке, и к широким политическим замыслам вместе со вкусами степного гуляки. В своей сумасбродной, лишенной всяческих традиций голове он питал утопические планы завоевания Турции, готовился к этому завоеванию и искал союзников в Европе. Но в этой странной натуре заметен был некоторый ум… Он легко решал те дела, о которых долго думали и спорили бояре. В дипломатических сношениях он проявлял много политического такта. Чрезвычайно многим обязанный римскому папе и королю Сигизмунду, он… уверял их в неизменных чувствах преданности, но вовсе не спешил подчинить русскую церковь папству, а русскую политику – влиянию польской дипломатии».

Лжедмитрий I в советской историографии и литературе. Глава историков-марксистов – М. Н. Покровский, писал в 1920 и 1933 гг., что Лжедмитрий I победил благодаря поддержке восставших крестьян. Его недолгое царствование не успело разочаровать народ, и он стал знаменем в классовой борьбе. Подобные взгляды разделяли Б. Д. Греков и В. И. Корецкий. С 1950-х гг. в историографии нарастало неприятие Лжедмитриев (I и II), пригласивших иезуитов и поляков в Россию и проводивших крепостническую политику по отношению к крестьянам. Важный вклад внесли работы А. Л. Станиславского (1980), показавшего, что в основе конфликта Смуты лежит не «крестьянская революция», а борьба за власть казаков и дворянства. К сходной точке зрения пришел и Р. Г. Скрынников, занимавшийся изучением не только истории Смуты, но её главных героев.

Лжедмитрию I Скрынников посвятил монографию «Самозванцы в России в начале XVII века: Григорий Отрепьев» (1987). Скрынников – автор многих популярных книг по русской истории конца XVI – начала XVII века и сведения о Лжедмитрии I можно найти в большинстве их них: не только абзацы, но целые главы кочуют у него из книги в книгу. По воздействию на массового читателя Скрынников – самый влиятельный российский историк сегодняшнего дня. И он этого заслуживает, потому что Руслан Григорьевич – профессионал и к тому же блестящий популяризатор. Впрочем, таковыми были крупные русские историки прошлого.

Путь самозванца описан у Скрынникова во многом по-новому по сравнению с историками классиками. Скрынников приводит доказательства, что самозванцем был Юрий Отрепьев. Он предлагает версию «короткого» монашества Григория, отводя большую часть его юности службе у Михаила Романова и князя Черкасского. Скрынников видит в Чудовом монастыре ту квашню, где был заквашен заговор против Годунова. Здесь он отводит исключительное место Варлааму Яцкому. Похождения самозванца в Польше, его поход на Москву, царствование и гибель изложены в традиционном плане за исключением акцентов. А акценты эти связаны с неприязнью Скрынникова к Отрепьеву. Он позволяет себе сентенции вроде: «… интересы собственного народа и государства мало заботили авантюриста» или «Первая и последняя в его жизни атака закончилась позорным бегством», усугубляет внешние недостатки Отрепьева: «… нос напоминал башмак, подле носа росли две большие бородавки. Тяжелый взгляд маленьких глаз дополнял гнетущее впечатление».

Из художественной литературы в 1962 г. был издан глубокий роман З. С. Давыдова «Из Гощи гость». Его героями являются князь Иван Хворостинин и таинственный гость из Гощи, ставший царем и другом князя Ивана. Лжедмитрий I – один из героев романа Ф. Ф. Шахмагонова «Остри свой меч. Смутное время» (1989). Автор рассказывает, что в Польшу ушли два Григория Отрепьева – Юрий Отрепьев и спасенный царевич Дмитрий. В Польше царевич умирает; его имя и дело берет на себя названный брат – Юрий Отрепьев.

Лжедмитрий I в постсоветский период. В год коллапса Советского Союза было опубликовано учебное пособие В. Б. Кобрина «История Отечества: люди, идеи, решения» (1991). В ней автор писал, что история России, начиная с Бориса Годунова и вплоть до восшествия на престол Михаила Романова, представляла ряд упущенных возможностей, когда последовательно упускались шансы создания монархии, связанной договором с подданными, открытия ворот в Европу и модернизации страны. Упущенным шансом Кобрин, в первую очередь, считал правление Лжедмитрия I, хотя его не идеализировал, напоминая, что он оказался авантюристом, т. е. неудачником – ведь успешных авантюристов называют политиками. Осторожнее пишет о Лжедмитрии I В. Н. Козляков в книге «Смута в России. XVII век» (2007). По взглядам Козляков напоминает Скрынникова, но без его обличительных ноток в отношении «первого императора».

О Лжедмитрии пишут авторы фолк-хистори – А. А. Бушков («Россия, которой не было», 1997) и Э. С. Радзинский, «Лжедмитрий», 2003). Его биография нашла место в сборинике «Все монархи мира. 600 кратких описаний» К. В. Рыжова (1999). По мнению Бушкова, историки незаслуженно оклеветали и вымазали грязью Лжедмитрия I, представив агентом «ляхов и иезуитов», тогда как, на самом деле, его гибель была несчастьем для России. В случае долгого правления Лжедмитрия, Россия догнала бы Западную Европу в военном деле и образовании и смогла бы на 100 лет раньше и малой кровью осуществить «Петровские реформы». И уж в любом случае страна не попала бы в Смуту.

Из художественных произведений о Лжедмитрии I опубликованы роман М. В. Крупина «Самозванец» (1994 г.; в 2006 г. вышел под названием «Великий самозванец»), сборник «Лжедмитрий I» (1995), содержащий романы Н. Н. Алексеева «Лжецаревич» и Б. Е. Тумасовой «Лихолетье». Интересен роман Э. Н. Успенского «Лжедмитрий второй настоящий» (1999). Книга посвящена событиям Смутного времени – от убийства в Угличе малолетнего царевича Дмитрия до убийства «Тушинского вора». Автор имеет оригинальные взгляды на происхождение первого и второго Лжедмитриев. Лжедмитрия I он считает сыном Афанасия Нагого, которого тайно воспитывали как спасенного царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного.