Международное частное право. Учебник - Страница 38

Пункт 1 ст. 1209 ГК РФ подчиняет форму сделки праву места ее совершения. Императивно установлено, что сделка, совершенная за границей, не может быть признана недействительной вследствие несоблюдения формы, если соблюдены требования российского права. С первого взгляда складывается впечатление, что ст. 1209 ГК РФ представляет собой источник «хромающих» отношений, – в России правоотношение порождает юридические последствия, а в государстве, на территории которого оно возникло, – нет. Однако аналогичные положения (правда, намного более удачные) закреплены в законодательстве и других государств: сделка, не действительная с точки зрения формы по праву места ее совершения, признается действительной, если форма удовлетворяет требованиям права существа сделки, права места нахождения объекта сделки, права домицилия субъектов сделки (ст. 3109 ГК Квебека).

Возможность альтернативного определения действительности формы сделки по законодательству не только места ее совершения, но и в соответствии с требованиями других правовых систем основана на принципе «презумпция действительности договора» (favour contractus). Это положение призвано охранять интересы торгового оборота, защищать интересы «слабой стороны», обеспечить неотвратимость ответственности за нарушение контракта.

Пункт 2 ст. 1209 ГК РФ устанавливает императивную норму: примат российского права при регулировании формального статута внешнеторговой сделки, участником которой является российское лицо, – форма такой сделки подчиняется российскому праву независимо от места ее совершения. Обязанность соблюдения «особых требований» местного закона закреплено не только в российском законодательстве: «Когда обязательство предназначено для исполнения в Бразилии и зависит от особой формы, таковая должна быть соблюдена с допущением особенностей иностранного закона в отношении внешних условий действия» (ст. 9 Вводного закона к ГК Бразилии). Бразильский законодатель обязал стороны соблюдать «особую форму» обязательств, но при этом не декларировал императивный приоритет национального права. Представляется, что императив примата российской формы внешнеторговой сделки противоречит современным принципам коллизионного регулирования и осложняет правовую регламентацию внешнеторговых операций.

Форма «распоряжений на случай смерти» (завещание, акт его отмены, иные сделки «mortis causa») прежде всего регулируется личным законом наследодателя, и только во вторую очередь – правом того государства, где имело место такое распоряжение (ст. 26 Вводного закона к ГГУ, п. 2 ст. 1224 ГК РФ). Итальянский законодатель на первое место поставил привязку к закону формы акта: форма завещания подчиняется праву места его составления либо личному закону наследодателя (ст. 48 Закона о реформе МЧП Италии).

Закону формы акта подчиняются форма доверенности, срок ее действия и основания прекращения (абз. 2 п. 1 ст. 1209, ч. 2 ст. 1217 ГК РФ). Форма доверенности определяется по праву страны, где доверенность выдана. Доверенность не может быть признана недействительной вследствие несоблюдения формы, если последняя удовлетворяет требованиям российского права. Срок действия доверенности, основания ее прекращения определяются правом места выдачи доверенности.

Основные виды общей формулы прикрепления закон места совершения акта – закон места совершения (возникновения) обязательства (lex loci contractus) и закон места исполнения обязательства (lex loci solutions): «Для квалификации и регулирования обязательств применяется закон страны, в которой они возникли…» (ст. 9 Вводного закона к ГК Бразилии). Это привязки обязательственного статута, которые имеют субсидиарный характер по отношению к автономии воли сторон при регулировании вопросов обязательственного статута (обязательственный статут отношения – ст. 1215 ГК РФ, ст. 32 Вводного закона к ГГУ). Они используются только при отсутствии соглашения сторон о выборе права. Во всех иных случаях применение данных формул прикрепления прямо установлено законом (односторонние сделки, оборот ценных бумаг): «Односторонние обещания регулируются правом страны, на территории которой они были сделаны» (ст. 58 Закона о реформе МЧП Италии).

Закон места совершения договора – одно из старейших коллизионных начал. В основном эта формула прикрепления характерна для стран англосаксонской системы права, но применяется и в континентальной практике. В настоящее время привязка закон места совершения договора считается «жесткой», поэтому доктрина и практика идут по пути отказа от ее применения.

Отказ от применения данной формулы прикрепления связан с распространением заключения «договоров между отсутствующими». Понятие места заключения договора в континентальной и англо-американской правовых системах принципиально различно. В общем праве применяется «теория почтового ящика» (mail box theory): место заключения сделки – это место отправления акцепта. В континентальном праве закреплена «доктрина получения», т. е. место заключения сделки – это место получения акцепта: «Обязательство, проистекающее из договора, считается возникшим в месте, в котором имеет место пребывания делающая оферту сторона» (ст. 9 Вводного закона к ГК Бразилии).

Венская конвенция о договорах международной купли-продажи товаров указывает, что договор считается заключенным в момент, когда акцепт оферты вступает в силу, т. е. в момент получения акцепты оферентом. Венская конвенция восприняла доктрину получения. В Конвенции участвуют и страны романо-германской системы права, и государства иных правовых систем (Великобритания не участвует).

Теория почтового ящика и доктрина получения несовместимы. С точки зрения разных правовых систем, договор одновременно имеет два места заключения (место отправления акцепта и место его получения). Одна и та же коллизионная привязка – закон места заключения договора – получает различное толкование и приводит к различным решениям в зависимости от того, какое содержание вкладывается в понятие «место заключения договора».

ГК РФ не предусматривает возможность применения закона места заключения договора к обязательственному статуту отношения. В отдельных государствах закон места заключения договора применяется в качестве субсидиарного альтернативного начала для решения коллизионных вопросов по обязательствам из договоров: «Договорные обязательства регулируются законом места… где договор был заключен» (ст. 19 ГК Египта). Испанское законодательство содержит сложную соподчиненную коллизионную норму, устанавливающую возможность применения закона места заключения договора в качестве соподчиненной привязки четвертой степени (ст. 11.5 ГК Испании).

В вопросах договорной дееспособности существует давняя тенденция к расширению сферы применения обязательственного статута за счет сужения личного. Недееспособность лица по его личному закону не означает, что это лицо всегда будет признано недееспособным в месте заключения сделки. Интересам международного гражданского оборота не соответствует положение, когда иностранец может оспорить совершенную им сделку, ссылаясь на свою недееспособность по личному закону, если по закону места совершения договора такой иностранец обладает дееспособностью.

Законодательство и судебная практика большинства государств устанавливают, что иностранец, совершая определенные сделки, не может ссылаться на свою недееспособность по личному закону, если он дееспособен по закону места заключения сделки (Вводный закон к ГГУ, ГК Италии, Греции).

Закон места исполнения обязательства ранее считался одним из самых оптимальных вариантов регулирования вопросов обязательственного статута. В соответствии с этой коллизионной привязкой договорные отношения регулируются правом того государства, на территории которого договор подлежит исполнению. Закон места исполнения сделки применяется к тому же кругу правоотношений, что и закон места совершения сделки. По отношению к автономии воли сторон эта формула прикрепления имеет субсидиарный характер. Она закреплена в законодательстве некоторых государств романо-германской системы права, например, в ст. 25 Закона Турции о международном частном праве и международном гражданском процессе (1982 г.) (право места исполнения договора применяется в случае, если стороны не выразили автономии воли; при нескольких местах исполнения применяется право места предоставления решающего исполнения).