Международное частное право. Учебник - Страница 36

В отношении юридических лиц всегда возникают вопросы их личного статуса и их правоотношений с другими лицами. Эти категории вопросов взаимосвязаны, так как именно от статуса лица зависит, в какие правоотношения и с кем оно может вступать. Однако эта взаимосвязь не исключает самостоятельности указанных категорий, необходимости их отдельного рассмотрения в аспекте коллизионного регулирования. Каждое из правоотношений, в которое вступает юридическое лицо, имеет самостоятельную коллизионную привязку. Одновременно все вопросы правового статуса юридического лица имеют общую коллизионную привязку. Ранее в доктрине МЧП утверждалось, что принцип единого личного статута является непоколебимым: «Все вопросы статуса юридического лица… имеют в принципе общую коллизионную привязку, подчиняются одному и тому же законодательству, имеют общий личный статут» (Л. А. Лунц).

На современном этапе некоторые представители доктрины (в основном в ФРГ) отвергают одну единую привязку личного закона юридического лица. Правоотношения юридического лица не могут оцениваться по единому личному статуту. Нетрадиционные теории определения личного статута юридического лица базируются на принципе расщепления единого статута юридического лица и подчинения вопросов, входящих в сферу его регулирования, разным коллизионным привязкам. В доктрине ФРГ разработаны теории оговорок, наложения (суперпозиции), дифференцированности, формирования групп случаев, комбинации, ограниченная теория инкорпорации. Эти модифицированные теории в некоторой степени позволяют решить проблему совмещения внутренних интересов государства и интересов интернационализации экономики. Однако расщепление единого личного статута, подчинение его различным коллизионным привязкам, смешение норм различных правопорядков приводят к неопределенности правового регулирования, к дестабилизации правоприменения (А. Я. Аухатов).

В российском праве понятие личного статута юридического лица дано в ст. 1202 ГК РФ в виде коллизионной нормы. Россия – одна из немногих стран мира, в чьем праве установлен только один критерий определения личного закона юридического лица – критерий инкорпорации (п. 1 ст. 1202).

В отечественной доктрине указывается, что согласно Федеральному закону от 8 августа 2001 г. № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» под местом учреждения юридического лица понимается место нахождения постоянно действующего исполнительного органа или место нахождения иного органа или лица, имеющего право действовать от имени юридического лица без доверенности. Поэтому при определении юридического лица как российского критерий инкорпорации дополняется критерием оседлости (Г. К. Дмитриева, В. Н. Ануров). Судебная практика идет именно по этому пути.

Закон места нахождения вещи – это «принцип коллизионного права», одна из старейших коллизионных привязок, определяющая вещно-правовой статут правоотношения, в который включаются:

– вопросы деления вещей, их юридическая квалификация (вещи оборотные и необоротные, движимые и недвижимые, родовые и индивидуально-определенные) – «правовое подразделение вещей… определяется согласно праву того государства, в котором вещи находятся» (ст. 31.2 Закона о МЧП Австрии);

– содержание, осуществление и защита права собственности и иных вещных прав. «Содержание права собственности и иных вещных прав, их осуществление и защита определяются по праву страны, где это имущество находится» (п. 1 ст. 1205 ГК РФ);

– возникновение, изменение и прекращение права собственности и иных вещных прав «на имущество определяются по праву страны, где это имущество находилось в момент, когда имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием возникновения либо прекращения права собственности и иных вещных прав, если иное не предусмотрено законом» (п. 1 ст. 1206 ГК РФ);

– правовой статус недвижимого имущества. «При отсутствии соглашения сторон о праве, подлежащем применению к договору в отношении недвижимого имущества, применяется право страны, с которой договор наиболее тесно связан. Правом страны, с которой такой договор наиболее тесно связан, считается, если иное не вытекает из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела, право страны, где находится недвижимое имущество» (п. 1 ст. 1213 ГК РФ).

До середины XIX в. разрешение коллизионных вопросов права собственности по закону места нахождения вещи применялось только в отношении недвижимости. Права на движимые вещи определялись по личному закону собственника (согласно принципу «движимость следует за лицом»). В современном праве формула прикрепления «закон места нахождения вещи» применяется и к движимому имуществу. Так, Закон о МЧП Румынии применительно к регулированию отношений международного частного права гласит: «Возникновение, переход или прекращение вещных прав на имущество, место нахождения которого изменилось, регулируется законом места, где оно находилось на момент, когда имел место юридический факт, создавший, изменивший или прекративший соответствующее право» (ст. 52).

В настоящее время коллизионный принцип «закон места нахождения вещи» пользуется повсеместным признанием как начало, определяющее действие в пространстве законов, регулирующих вещные права и на движимое, и на недвижимое имущество. Например, в Законе Южной Кореи о коллизиях законов (1962 г.) говорится: «Вещные права… касающиеся движимостей и недвижимостей… регулируются законом места нахождения объекта таких прав» (ст. 12).

Закон места нахождения вещи понимается как реальная, физическая категория, т. е. как право того государства, на чьей территории находится вещь. Исключения из этого правила составляет следующее:

– вещные права возникли на территории одного государства, вещь впоследствии была перемещена на территорию другого – возникновение права собственности определяется по закону места приобретения имущества, а не по закону его реального места нахождения. Однако вещные права «не могут осуществляться в противоречии с правопорядком» государства места нахождения вещи (ст. 43 Вводного закона к ГГУ);

– правовой статус вещей, внесенных в государственный реестр («условные недвижимости»), определяется правом этого государства независимо от реального места нахождения вещи (ст. 1207 ГК РФ, ст. 45 Вводного закона к ГГУ).

Момент перехода права собственности и момент риска случайной гибели вещи различно определяются в законодательстве разных государств. В настоящее время момент перехода права собственности отделяется от момента перехода риска случайной гибели вещи. Определение момента перехода риска случайной гибели и порчи вещи при переходе прав на движимое имущество производится при помощи привязок обязательственного статута. В области международной торговли значение имеет вопрос перехода риска с продавца на покупателя, а момент перехода права собственности не играет существенной роли (Инкотермс-2000, Закон о МЧП Чехии).

Современное МЧП демонстрирует тенденцию к сужению применения вещно-правового статута за счет расширения применения привязок личного и обязательственного статутов, что отражают следующие примеры из зарубежного законодательства.

1. Приобретение вещных прав в порядке наследования по отношению к движимому имуществу (в ряде случаев – и к недвижимому) регулируется личным законом наследодателя, а не законом места нахождения вещи (ст. 968 ГК Ирана, ст. 34 Закона о МЧП Польши). Государство, на территории которого находится недвижимость, может заявить о своей исключительной компетенции (ст. 86 Закона о МЧП Швейцарии).

2. Вопросы дееспособности лиц при совершении сделок по поводу вещных прав регулируются личным законом субъекта сделки.

3. Судьба имущества иностранного юридического лица определяется по национальному закону этого юридического лица. Вопросы права собственности на имущество филиала иностранного предприятия регулируются правом государства, которому принадлежит данное юридическое лицо (ст. 9.11 ГК Испании, ст. 23.4 Указа Венгрии).