Между Полярной звездой и Полуденным Солнцем: Кафа в мировой торговле XIII–XV вв. - Страница 19

Исключительно редкая, самородная ртуть происходила из копей Испании. Еще чаще она восстанавливалась из сульфида ртути. Этот жидкий металл привозили в Кафу в особых сосудах, хорошо известных археологам, толстостенных сфероконусах, запаянных свинцовой пломбой[532]. Здесь какая-то часть ртути потреблялась в местном ювелирном ремесле, превращаясь в привычные кафиотам позолоченные, или реже, посеребренные пуговицы и застежки, цепочки и пряжки, украшавшие одежду горожан[533]. Основная же часть ввозившейся в Кафу ртути транспортировалась на Север через Тану[534].

Нередко с ртутью поступал вермаллон, тот самый сульфид ртути, из которого с помощью возгонки извлекался чистый “argentum vivum”. Вермиллон, называвшийся по-гречески – киноварь – был одним из важнейших элементов средневековой космогонии, неизменно присутствовавшим в самых сокровенных алхимических реакциях, как например, приготовление «воды философов», различных эликсиров, возвращающих молодость, включая получение таинственного «философского камня»[535]. Собственно, он являл собой единение женского (ртуть) и мужского (сера) семени, союз духа и силы. Вермиллон также был предметом тайнодействия ремесленника-демиурга, либо в своем неразъединенном качестве, как тинктура в стеклоделии и керамике, либо в своем чисто ртутном состоянии для придания золотистости ювелирным изделиям.

Вермиллон испанских, итальянских и малоазийских месторождений[536] привозился в Кафу, где, согласно данным флорентийского анонима начала XIV в.[537], продавался наряду со ртутью и другими товарами, импортированными из стран Средиземноморья. Через Кафу этот продукт отправлялся на Дон и Волгу[538].

Наконец, в документах Кафы встречаются единичные упоминания окисла цинка, так называемой туции, происходившей из византийской Троады, иранских владений ильханов и, возможно, из Индии[539]. Подобно ртути и вермиллону, туция входила в многочисленные ремесленные рецептуры как краситель и антикоррозийное средство. Одновремнно она считалась ценным лекарственным веществом[540].

Нельзя исключать и восстановительной плавки туции с целью получения цинка и его последующего легирования с медью, результатом чего был такой ценный сплав, как латунь. В кафских актах 1371 и 1381 гг., в частности, назывались латунные изделия, например, тазы[541], хотя и редко.

В 1438 г. по поручению Джакомо Бадоэра в Кафе было куплено 177 ротолей (83,2 килограмма) туции[542], что не могло быть случайностью.

В целом, рассмотренный материал об импорте металлов позволяет скорректировать сложившиеся представления о характере обмена с Севером и о состоянии рынка северных стран. Как показывают приведенные выше многочисленные документы, этот обмен характеризовался активным, явно доминирующим спросом на сырье и полуфабрикаты, но отнюдь не на готовые изделия из металлов. Эта особенность, не замеченная ни в отечественной, ни в зарубежной историографии, отражает приоритетные потребности позже стартовавшей, но отличавшейся высокими темпами развития металлургии Севера.

Та же Кафа до 80-х гг. XIII в. была совершенно не известна, но уже в XIV–XV вв. это – крупнейший центр почти всех ремесел, связанных с обработкой металлов, центр, соперничавший с самыми знаменитыми городами Запада и Востока. Это – «второй Константинополь» и «новая Генуя» [543].

Возникшая в XIV в. Тула вскоре превратилась в арсенал всего Севера. И если первый город своим фантастическим ремесленным взлетом был целиком обязан привозному сырью, являя пример превышавшей меру зависимости от дальнего импорта, то второй город, получив первоначальный импульс от функционирования южной торговли, обрел гарантии своего более стабильного процветания в освоении ресурсов самого Севера и Урала.

Переходя к проблеме истории торговли текстилем, следует отметить значительные достижения в этой области французской и итальянской историографии[544], лишь в некоторых акцентах и частностях требующей уточнения. Как показывают современные исследования[545], основным видом импортировавшихся «из греков» материй стали появившиеся в XIII в. тонкие и толстые сукна из шесрти фландро-французского и итальянского производства. Они легче кроились, отличались большей прочностью и практичносью в сравнении с известной прежде текстильной продукцией из льна, хлопка, или шелка. Кроме того, своей богатой цветовой гаммой и порой фантастически изменявшейся на свету окраской они способны были удовлетворить вкусам и пристрастиям почти всех социальных групп. Спрос на сукно в Романии и Татарии стал одним из факторов небывалого расцвета текстильного производства в Европе.

Судя по постановлениям генуэзской «Оффиции Газарии», трактатам «Праттика делла меркатура» и некоторым иным источникам[546], в Северное Причерноморье ввозились ломбардские ткани, так называемый «скарлат», окрашивавшийся в алый цвет, символизировавший божественную любовь и крестное страдание, неземное могущество и справедливость; подобный цвет подобал государям и пастырям кардинальского сана [547]. Помимо скарлата, назывались фландрские сукна, производившиеся в таких прославленных центрах, как Ипр и Поперинге. Затем указывались французские шерстяные ткани самого широкого ассортимента, происходившие как из северных текстильных центров – Дуэ, Провена и некоторых других, так и из южных городов – Тулузы, Перпиньяна и иных. Самыми ценными из них признавались шалонские и шампанские сукна всех расцветок, в особенности же красные, синие и зеленые, выражавшие своей цветовой символикой идею мирского служения, верности земному призванию, то есть внутренние императивы рыцаря-вассала и осознавшего свой феодальный статус бюргера.

Рис. 3. Торговец тканями.

Миниатюра из кодекса “Tacuinum Sanitatis”, XV в., Австрийская национальная библиотека.

Наряду с западноевропейскими сукнами, повышенным спросом пользовался кипрский камлот[548]. Первоначально его ткали из верблюжьей шерсти, от чего он и получил свое название. А потом его стали делать из тонкой, овечьей пряжи. Славился камлот всех цветов, но, в особенности, блестящий, белый, символизировавший невинность и веру, радость и простоту; предпочитался также темно-синий камлот, цвет которого соотносился с естественным крещением в воде, возвышением над хаосом в единении с духом божиим; выделялся еще темно-зеленый камлот, цвет коего указывал на рождение мира в лоне первобытных вод; упоминался и желтый камлот – его цвет выражал испытание страданием и завистью; наконец, был известен синий камлот, чей цветовой тон указывал на возвышение сердца над земными привязанностями, настрой на внутреннее самосовершенствование. Белый и цветной камлот довольно часто фигурировали в массариях Кафы[549].