Между Полярной звездой и Полуденным Солнцем: Кафа в мировой торговле XIII–XV вв. - Страница 17

К отмеченному надо добавить, что какая-то часть импортной меди потреблялась монетным двором Кафы, приступившим к эмиссии медных фоллери с середины XV в.[487]. Эти монеты узнаются по изображению восседающего на коне и побивающего дракона Святого Георгия, небесного покровителя Генуи, генуэзского банка Сан Джорджо, который после падения Константинополя в 1453 г. завладел доходами всех генуэзских колоний на Черном море, и покровителя самой Кафы.

Есть основания полагать, что в конце XIV–XV вв. потребление сырьевых меди и олова возрастало в связи с бурным развитием огнестрельного оружия.

Что же касается ввоза готовых изделий из этих металлов, то он значительно уступал импорту сырья. Можно лишь привести единичные упоминания чеканенной египетской посуды, александрийских подсвечников с золотыми разводами и серебряными цепочками, дамасских канделябров и пиал[488]. По-видимому, через порты Северного Причерноморья попала на Север бронзовая статуэтка рыцаря французской работы, найденная в «земле калмыков, живущих между Сибирью и Каспийским морем»[489]. Возможно, днепровским торговым путем достигла города Изяславля романская бронзовая чаша с аллегорическими изображениями[490]. Как правило, подобные уникальные вещи были регальным достоянием элиты и отнюдь не являлись предметом сколько-нибудь широкого обмена.

Другим металлом, которым живо интересовались северные купцы и порой отправлялись за ним до Константинополя, было железо[491]. Принадлежа, как и золото, к стихии огня, подчиняясь движению Марса, оно относилось к совершенно иному знаковому комплексу: железо представлялось обладавшим одновременно и уранической, и хтонической природой, носителем опасных сил, угрожавших уничтожением всего живого. Оно было основанием цивилизации, предопределив развитие металлургии и техники, и в то же время – ее крушением, давая рождение все новым и новым видам оружия.

Флорентийский аноним начала XIV в. называл «железо всех сортов» товаром, пользовавшимся преимущественным спросом на рынке Кафы[492]. Аналогичные оценки высказывались и другими авторами «Коммерческих практик»[493]. Здесь, в который уже раз, приходится подчеркивать, что железо ввозилось как сырье в виде заготовок-цанов, прутьев в связках и проволоки[494]. То была продукция рудников Испании, отчасти Калабрии и Эльбы, а также Кипра и Далмации[495].

По-видимому, из последнего региона происходило железо, которое отправлял в Кафу венецианец Джакомо Бадоэр в 1436–1440 гг. Согласно его записям, крымский порт получил 15 барилей (549 килограммов) железа[496].

Оценивая эти незначительные торговые операции, нужно заметить, что железо относилось к числу тех немногих товаров, которые подлежали контролю высшей сеньориальной власти. В частности, железо запрещалось вывозить в нехристианские страны[497]. Вообще, его поставками, в основном, ведало государство, и поэтому упоминаний о нем невозможно встретить в частно-правовых актах. Напротив, в официальных документах такие сведения иногда попадаются. Так, в инструкциях кафским консулам 1468 и 1473 гг. называлось железо «в связках» и «в прутьях» и, кроме того, 4 балласа (692 килограмма) «железного листа»[498].

Похоже, реальный объем импорта железа-полуфабриката был выше, чем можно предположить по сохранившимся отрывочным известиям. В условиях, когда на Севере собственные железорудные источники только начинали разрабатываться с конца Средних веков, а ближайшие, германские, только к XV в. приобрели экспортное значение, ощущавшийся на Севере дефицит железа, несомненно, должен был погашаться за счет поставок по южным морским путям. Оно становилось основой железоделательных ремесел в северных городах[499].

В самой Кафе литье, кузнечное и оружейное дело получили небывалое развитие. Фигура кузнеца, укрощающего духи огня демиурга, вформовывающего их в изделие, одна из самых почтенных в городе. Там были литейщики-кузнецы и чеканщики, слесари и механики, сабельщики и кинжальщики. Там действовали латники и копейщики, литейщики колоколов и делающие шлемы. Кафской коммуной нанимались мастера по изготовлению бомбард, сборке стенобитных машин и инженеры, монетные мастера и искусные умельцы во всех областях обработки железа[500].

Увы! Средоточие железоделательного производства в Кафе, обнаруживавшего к XV в. явно военизированную направленность, превращение города в арсенал, не гарантировало ему безопасного существования, но, напротив, стало фактором, усилившим конфликтогенность в условиях наступавшего коллапса татарской империи и расширявшегося турецкого завоевания.

Разумеется, импорт сырьевого железа сыграл особо важную роль в развитии ремесленного производства на Севере. Но, вместе с тем, нельзя игнорировать определенного значения ввоза готовых железных изделий. Для конца XIII в. профессор Лаура Баллетто приводила данные об оптовых поставках ножей, или кинжалов, в направлении Романии, часть которых, по-видимому, могла достичь черноморских портов[501]. Исследования Мишеля Баляра дали еще более представительный материал о ввозе железных изделий и, прежде всего, оружия в Кафу, неуклонно прогрессировавшем в XIV–XV вв.[502].

Конечно, специфика использовавшихся зарубежными историками документов – официальные акты метрополий и колоний – не позволяла говорить о частной торговле оружием, но только о снабжении собственно итальянских гарнизонов в Северном Причерноморье. И все же, какая-то часть оружия становилась предметом обмена и оказывала воздействие на северные народы не столько количеством, сколько распространением новых технических достижений.

Уже в кафских документах первой половины XIV в., в частности, в завещании некоего пьячентинца 1348 г., встречается описание полного снаряжения рыцаря, выполненного по последнему слову тогдашней техники: это были кованный панцирь с нарукавниками и парой железных перчаток, с металлическим подбородником и нашейником; то были шлем с характерным итальянским наносником – барбутой, меч и итальянский щит[503].

В актах Боццоло 1371 г., касавшихся продажи с аукциона имущества покойного нотария, назывался широкий набор вооружения, принадлежавшего одному человеку. Здесь были 9 щитов, 4 меча, 4 арбалета, 4 пики, использовавшиеся в Средние века и в эпоху Возрождения для охоты. Тут были 2 боевых копья, 2 дротика, служившие как охотничьим, так и военным целям, стрелы и кинжалы [504].

В сущности, каждый бюргер, на котором лежала обязанность служить в городском ополчении, должен был располагать если не таким количеством вооружения, то, по крайней мере, всеми стандартными средствами оборонительного (щит и доспехи) и наступательного (копье и меч) оружия.

В актах Беллиньяно 1381–1382 гг. упоминались зихская сабля, изогнутая на турецкий манер, латинский меч, железный шлем, чешуйчатый колет с рукавами и ножны для меча с серебряной цепочкой[505].