Метод. Московский ежегодник трудов из обществоведческих дисциплин. Выпуск 3: Возможное и действитель - Страница 23

3. Не признавая истинным ничего, кроме того, что понятно непосредственно, без всякого труда и усилия здравого человеческого рассудка, современная эпоха восстает тем самым против обеих известных ей форм разума – разума в форме природного инстинкта и разума в форме принуждающего авторитета. «С уничтожением и искоренением разума остается лишь чисто индивидуальная личная жизнь и, следовательно, только такая жизнь и остается возможной для третьей эпохи, освободившейся от разума; …ей не остается ничего, кроме одного голого и чистого эгоизма. Отсюда естественно вытекает, что прирожденный и неизменный рассудок третьей эпохи может состоять только в благоразумии, искусстве добиваться своей личной выгоды… Выражаясь короче: постоянное основное свойство и отличительная черта такой эпохи – та, что все, что думают и совершают все истинные ее представители, они делают только для себя и для собственной пользы…» [там же, с. 423–424].

Думается, логический метод моделирования глобального исторического развития, предложенный Фихте около двухсот лет тому назад, если не требовать от него того, чего не обещал нам его автор, блестяще прошел проверку временем. То, что во времена Фихте в данной им характеристике «третьей эпохи» могло казаться преувеличенным и даже карикатурным, стало легко узнаваемыми, типическими чертами современной эпохи конца XX – начала XXI в. Тем более настоятельна потребность в более глубоком понимании содержания текущего периода глобальной истории, а вместе с тем – уточнении перспектив дальнейшего развития. Да, простого «возврата» к методологии двухвековой давности недостаточно для решения этих задач. Концепция Фихте, как и концепция Канта, дает картину всемирной истории и ее перспектив в целом, так сказать, «с высоты птичьего полета». Но без этого целостного взгляда невозможно ни понять место нашей эпохи во всемирно-историческом процессе, ни осмыслить общие перспективы глобального эволюционного процесса.

Вместе с тем разработка исследовательских инструментов, пригодных для изучения природы эволюционных изменений столь высокого порядка сложности, продвигается крайне медленно и непоследовательно. Более востребованы по-прежнему подходы, нацеленные на моделирование монотонных трендов, в основе которых лежат редукционистские по своей сути представления о неизменности законов движения сложных систем в процессе их развития. В чем же состоит существо теоретико-методологических затруднений при прогнозировании развития такого рода сложных систем в период их эволюционной трансформации? Прежде всего, 1) в неадекватности доминирующей в исследовательском сообществе линейно-поступательной парадигмы реальным трендам мирового развития; 2) в отсутствии методологии изучения структурной эволюции миропорядка, способной описывать феномены трансляции мирового лидерства и его оспариваемости25; 3) в игнорировании эволюционного потенциала конфликтности; конфликт и нестабильность, как правило, рассматриваются как «нежелательные факторы» глобального миропорядка, подлежащие устранению во имя «устойчивого развития», тогда как история политики постоянно указывает на конфликт и кризис как основное движущее начало социального и политического развития. Более того, вопреки любым усилиям любых глобальных игроков мировая система изменчива, причем интенсивно и регулярно и не только количественно, но и качественно. И системно устойчивым в ней остается лишь процесс ее эволюционного усложнения, т.е. с эмпирической точки зрения движения через кризисы. Вопрос заключается в том, каким могло бы быть наиболее эффективное описание такой системы?

В первом приближении существуют две альтернативные возможности, два альтернативных подхода. Первый, более традиционный, сводит все к модели структурно недифференцированного целого, которую можно отобразить с помощью минимального числа «сквозных параметров», равно пригодных для описания системы на разных стадиях ее эволюции, сколь бы радикально при этом ни трансформировались регулирующие ее развитие принципы, нормы и правила26. Другими словами, этот своего рода «технологический императив» меняющемуся предмету вменяет свойство качественной неизменности, дает ему универсальную меру, в конце концов – конструирует ее27.

Иной подход концентрируется на описании последовательности эволюционных циклов глобальной системы сообразно взаимосвязанному изменению ее структуры и функций. Его цель – поиск законов изменения норм и правил, регулирующих развитие такой системы, а также временного закона эволюции и «особых (бифуркационных) точек» на ее эволюционной траектории. Ключевым понятием этого подхода становится эволюционный цикл, проходя который система переходит к качественно более «продвинутому» состоянию структурной сложности, принципиально повышающему ее возможности целесообразной адаптации к наличествующим внешним условиям. Такой подход позволяет именно в кризисах развития обнаруживать ресурсы качественного изменения системы, ее эволюционного усложнения.

При этом принципиальное значение имеет переход от простейшей модели цикла как метафоры некоего элементарного кругооборота к представлению об эволюционном цикле как о диссипативной структуре, являющей собою динамическое упорядочение интенсивных ресурсных потоков, эффективная организация которых необходима для обеспечения устойчивого функционирования системы в целом. В рамках эволюционно-циклической парадигмы понятие цикла наполняется смыслами, прямо противоположными банальному «круговращению» под воздействием пресловутых «внешних сил» или в русле столь же банальных псевдофизикалистских аналогий. Цикл становится ведущим (и в определенном смысле «самодостаточным», «из себя сущим») фактором развития, эволюции, порождения нового, а вместе с тем – и контроля над процессами жизнедеятельности системы в целом28. Цикл регулирует процессы как мобилизации и аккумуляции необходимых системе ресурсов, так и их дистрибуции и диссипации. Использование соответствующих моделей может иметь решающее значение для понимания природы и механизмов изменений в сложном обществе.

Сопоставление двух этих подходов (модели структурно недифференцированного целого и модели эволюционных циклов) выявляет ключевую методологическую дилемму, сопутствующую изучению сложных интенсивно эволюционирующих систем. В одном случае мы имеем удобство использования уже готовых, доступных нам математических инструментов, но вынуждены пренебречь нюансами неоперационализируемых подробностей эволюционного процесса. В другом – основной целью становится понимание описываемых процессов и формирование инструментов такого понимания, а платою за это – открытый вопрос о возможности перевода качественной модели процесса в строгую математическую форму.

Тем не менее именно использование эволюционного подхода позволяет избежать ряда методологических ловушек, с которыми сопряжено продвижение в русле традиционных подходов. Так, в случае социально-политических систем, в отличие от большинства физических модельных систем, фундаментальные изменения базовых законов и норм их существования сегодня происходят уже на протяжении жизни одного поколения, причем ускоряясь со временем, что в последние десятилетия становится более чем очевидно. Тем не менее и в этом случае велик соблазн использования традиционного инструментария, интерпретируя развитие таких систем прежде всего как количественный рост и абстрагируясь от сопутствующих ему качественных изменений29. В приложении к моделированию конкретных эволюционирующих систем эта логика понуждает исследователя избегать «сложных решений», предполагающих возможность закономерного изменения законов движения в процессе развития, и хотя бы качественного описания природы процессов, сопряженных с последовательным нарастанием сложности системы. В итоге задача поиска закономерностей, по которым изменяются законы ее движения в ходе эволюции, снимается, а частичные «правильности», эффективно описывающие (в виде «монотонного тренда») траекторию системы на локальном участке, соответствующем определенной фазе ее эволюционного цикла, предлагаются в качестве универсальных.