Метод. Московский ежегодник трудов из обществоведческих дисциплин. Выпуск 3: Возможное и действитель - Страница 19

Как видим, в реальном пространстве политических процессов могут оказаться наиболее устойчивыми, в том числе и во временном отношении, промежуточные неопределенные схемы. Их неопределенность заставляет думать (или создает такую иллюзию), что в будущем они должны воплотиться в более определенные «окончательные» решения. Но можно допустить, что если и не во всех, то во многих случаях наша уверенность в возможности «окончательных» решений диктуется языком – как обыденным, так и языком международного права и политики. Напротив, реальная практика показывает, что устойчивость или неустойчивость промежуточных решений

оказывается в зависимости от того, насколько они приближаются к «окончательным» – так, в случае Карабахского конфликта эскалация насилия возникала тогда, когда состояние дел приближалось к реализации либо состояния (1), либо (2) – одна из сторон начинала действия, направленные на срыв реализации худшего для нее состояния. Устойчивость / неустойчивость подобных схем будет зависеть от того, насколько строго выполняются промежуточные «недоопределенные» условия, не являющиеся «худшими» ни для одной из сторон, и не происходит ли их «ухудшение» для какой-либо из сторон.

Если обратиться к документам, в которых описывается текущая ситуация, можно заметить, что в них наличествует попытка преодолеть ограниченность языковых средств за счет введения особых модальных операторов – это описание ситуации де-факто и описание ситуации де-юре. Такой язык, использующий два типа модальности, смягчает жесткость исходных установок и позволяет описывать политическую ситуацию как в ее декларируемом участниками процесса виде («де-юре»), так и в их реальном видении («де-факто»). Но тем не менее подобное преодоление языка еще не является достаточным. Оно обрекает на лингвополитический дальтонизм (или орвелловское «двоемыслие») – не имеющие референции к реальности термины и схемы обретают статус долженствующего быть, в то время как описывающие реальность – как нечто недолжное, хотя и имеющее место. Тем самым сама реальность выступает как нечто недолжное и требующее «редактирования» или устранения. Поэтому требуется более радикальный пересмотр используемого языка20. Так, основываясь на идеях Ю.М. Лотмана [Лотман, 1992], можно рассмотреть возможности такого мета- и самоописания политических и социокультурных процессов, которое, во-первых, основывалось бы не на бинарных противопоставлениях (оппозициях), а на многочленных и градуальных, а во-вторых, использовало бы принцип множественности языков описания и точек зрения.

Что касается полученных нами результатов, то они могут быть развиты в двух направлениях: с одной стороны, это последующая формализация, с другой стороны, напротив, это многоаспектная содержательная интерпретация. Так, абстрагируясь от реалий Карабахского конфликта, можно, основываясь на идеях различных версий модальной логики и модальной семантики (логики предпочтений, временной логики, семантики возможных миров и т.п.), предложить формализацию и дать логическую интерпретацию основным понятиям конфликта и моделям их решения. В частности, перспективным представляется: a) экспликация понятия компромисса (не лучшее, но и не худшее ни для одной из сторон множество миров), b) представление приемлемого решения конфликта как образа будущего, совместимого с горизонтом предпочтений участников, c) описание этого решения как процедур, позволяющих от дизъюнктивных формул, т.е. от исключающих друг друга набора миров, перейти к конъюнктивным, т.е. совместимым друг с другом. Такой подход может привести к изменению методологии поиска оптимального решения – это отход от попыток найти «лучший» мир, который может оказаться худшим для другой стороны, и основываться не на том, чего хотят стороны конфликта, а обезопасить их от того, чего они не хотят.

Полученная схема может быть применена как к собственно Карабахскому конфликту, так и к существующей практике разрешения конфликтов в целом. Как и любой другой, Карабахский конфликт может осмысляться по-разному: могут меняться представления о сторонах конфликта и их позициях, его содержании и принципах решения. Мы попытались воспроизвести официальную международную позицию, зафиксированную в формате ведущихся переговоров по проблеме Нагорного Карабаха. Но могут быть и иные: например, в качестве сторон могут быть рассмотрены Азербайджан и Нагорно-Карабахская Республика, или же армянская и азербайджанская общины Нагорного Карабаха, под содержанием конфликта могут пониматься не интересы сторон, а соотнесенность между принципами территориальной целостности и самоопределения, или как соответствует «факт независимости страны с ее существованием при правлении другой страной» [Вригт, 1986, с. 415]. Безусловно, каждая подобная интерпретация будет не просто ничего не меняющей иллюстрацией, но потребует в том числе и изменения аппарата, но в целом принципы описания вполне применимы к спектру самых различных содержательных интерпретаций Карабахского и других конфликтов.

Другой аспект – логико-семантический анализ документов, используемых для описания конфликтов и их решения, а также эксплицитное и системное представление существующего политико-правового режима и обслуживающего его языка. В частности, можно показать логическую противоречивость и тем самым политическую неосуществимость ряда формул, вошедших в обиход миротворческого и переговорного процесса. Так мы постарались показать, что нахождению приемлемого образа будущего в некоторых случаях мешает не «злая воля» сторон, а логическая противоречивость или преднамеренная или непреднамеренная многозначность. Результаты подобной экспликации могут быть учтены в политико-правовой практике – как попытка изменить существующий концептуальный язык международных отношений, описывающий ситуации регионального конфликта как бинарную оппозицию и тем самым имплицирующий решения, исходящие из подобного крайне жесткого описания [Zolian, 1994, Zolyan, 2006].

Бенвенист Э. Природа языкового знака // Бенвенист Э. Общая лингвистика. – М.: Прогресс, 1974. – С. 90–96.

Витгенштейн Л. Логико-философский трактат // Витгенштейн Л. Избранные работы. – М.: Территория будущего, 2005. – С. 14–221.

Вригт Г.Х. фон. Новый подход к логике предпочтения // Вригт Г.Х. фон. Логико-философские исследования. Избранные труды. – М.: Прогресс, 1986. – С. 449–482.

Золян С. Описание регионального конфликта как методологическая проблема // Полис. – М., 1994. – № 2. – С. 131–142.

Золян С. Проблема и конфликт – попытка логико-семантического описания // Полис. – М., 1996. – № 4. – С. 95–105.

Золян C.T. Между взрывом и застоем: Постсоветская история как культурно-семиотическая проблема // Логос. – М., 1999. – № 9. – С. 80–86.

Золян C. Язык политического конфликта – логико-семантический анализ // Research support scheme. – 2000. – 74 с. – Режим доступа: http://e-lib.rss.cz/diglib/pdf/105.pdf (Дата посещения: 27.11.2011.)

Золян C.T. Нагорный Карабах: Проблема и конфликт. – Ереван: Лингва, 2001. – 306 с.

Касториадис К. Воображаемое установление общества. – М.: Гнозис, 2003. – 480 с.

Лотман Ю.М. Культура и взрыв. – М.: Прогресс, 1992. – 270 с.

Мандельштам О. Разговор о Данте // О. Мандельштам. Cобрание сочинений: В 4 т. – М.: Арт-Бизнес-Центр, 1994. – Т. 3. – С. 216–259.

Прайор А.Н. Временная логика и непрерывность времени // Семантика модальных и интенсиональных логик. – М.: Прогресс, 1981. – С. 76–97.

Прайор А. Предтечи временной логики: (фрагмент из книги «Прошлое, настоящее, будущее») // Логос. – М., 2000. – № 2. – С. 98–112.

Смирнов В.А. Определение модальных операторов через временные // Модальные и интенсиональные логики и их применение к проблемам методологии науки. – М.: Наука, 1984. – С. 14–31.