Метод. Московский ежегодник трудов из обществоведческих дисциплин. Выпуск 3: Возможное и действитель - Страница 17

Здесь следует вернуться к рассмотрению того, насколько согласуется выбранное решение с состояниями войны (3) и мира (4). В отличие от ранее рассмотренных ситуаций (1) и (2), в данном случае предпочтения участников относительно состояний (3) и (4) те же: ((4) > (3)). Однако приняв за основу допущение о том, что наихудший вариант для одной из сторон приводит к состоянию конфликта, мы тем самым обязаны принять как предпосылку, что состояние (4) обладает наивысшей ценностью, но – по крайней мере с точки зрения самих сторон конфликта – только не в наихудших из миров. Исключать их и их приоритеты из рассмотрения на той основе, что они придерживаются «неправильных» взглядов и с ними надо лишь провести «разъяснительную» работу, было бы неоправданным упрощением15. Поэтому следует рассмотреть, как соотносятся миры, где имеет место (1) или (2), с мирами, в которых имеет место (3) или (4) и, что представляет наибольший интерес, уточнить, какое из состояний дел влечет – или же совместимо – с (4). В формально-логическом отношении – это независимые состояния дел (возможен конфликт между Арменией и Азербайджаном и из-за какой-либо иной проблемы). Но поскольку мы ограничиваемся именно Карабахским конфликтом, то в поле рассмотрения попадают только те миры, которые связаны с Карабахом и с его статусом. Поэтому все остальные состояния дел можно рассматривать как производные от двух первых пропозиций и их следствий, что можно отразить как импликацию:

или через эквивалентную формулу:

принадлежность Карабаха Армении или Азербайджану влечет состояние конфликта.

Как было показано выше, позицию внешнего наблюдателя («мирового сообщества») можно представить как: 4 > (1 / 2) – «мир важнее, чем кому принадлежит Карабах», или же в эквивалентной форме относительно возможного в будущем состояния дел:

Но поскольку мы приняли, что ((1 / 2) => 3), то подобное состояние оказывается противоречивым и нереализуемым – разве что в нулевом невозможном мире, в котором могут иметь место (3 & 4), равно как и (1 & 2). Тем самым имеет место:

что эквивалентно формуле: ((4) / (1) / (2)) – не может быть мир, если Карабах принадлежит Армении или Азербайджану, или, иными словами, или мир, или война – поскольку, как было отмечено выше, (1 / 2) влечет 3, то формула ((4) / (1) / (2)) сокращается до тривиального ((4) / (3)) – мир или война.

Это, в свою очередь, уменьшает множество совместимых возможных в будущем миров. Если мы принимаем, что в будущем может быть только состояние дел (1) / (2), и не может быть реализовано никакое другое, то во всех возможных мирах будет актуализовано также и состояние конфликта: ((1) / (2) & (3)), (позиция радикалов с обеих сторон, поддерживаемая «третьей силой»). Но, как было показано выше, спектр возможностей не исчерпывается состояниями (1) / (2), а включает также и (~1) & (~2), и возможность актуализации (4) может быть соотнесена только с этой третьей альтернативой.

Хотя затруднительно говорить о какой-либо содержательной причинно-следственной связи между ними, но тем не менее (4) не противоречит и тем самым совместимо с состоянием ((~1) & (~2)), третьей из возможно реализуемых в истории альтернатив. Между этим состоянием и состояниями (3) и (4) нет жесткой зависимости, поэтому имеет место следующее соотношение:

т.е. состояние ((~1) & (~2)) совместимо с состояниями как войны, так и мира.

Для полноты картины рассмотрим также и состояние (~3) и (~4). Возможность подобных состояний предполагается некоторыми очевидными логическими преобразованиями. С одной стороны, это предпочтения лучших миров худшим: (4) > (~4); (~3) > (3), так и модальное преобразование: Р => ◇ (Р) => ◇ (Р / ~Р). Как видим, речь опять-таки идет только о возможности (в будущем) и предпочтительности. Другое дело, как интерпретировать (~3) и (~4): принять ли, что возможны только два состояния – войны или мира, и тем самым, что (~3) ≡ (4), а (~4) ≡ (3), или же допустить и иные возможности – считать, что состояние не-войны не обязательно есть состояние мира, а отсутствие мира еще не есть состояние войны. Выбранный ответ никак не влияет на результаты исследования. Мы сами, считая, что непривычность оперирования выражениями (~3) и (~4) носит не логический, а лингвистический характер (см. ниже), склоняемся ко второму решению, но читатель, для которого это решение неприемлемо, может проигнорировать все те формулы, где будут встречаться выражения (~3) и (~4), в особенности их конъюнкцию, которая при таком подходе оказывается противоречивой, и считать достаточными только (3) и (4). Но вместе с тем очевидно, что состояния (3), (4), (~3) и (~4) не являются независимыми друг от друга и определенным образом соотнесены между собой. Единственное, что можно предположить, что (~3) и (~4) если не эквивалентны, то шире, нежели, соответственно, (4) и (3) – они не могут не включать их в качестве подмножества, т.е. в мирах (~3), в которых не имеет место состояние войны, может иметь место либо состояние мира, либо некоторое состояние одновременно не-войны, но и не-мира: (~3) ≡ (4) / ((~3) & (~4). Аналогично (~4) ≡ (3) / ((~3) & (~4). Это может быть прочитано и в модальной форме: не во всех возможных мирах, где не имеет место состояние войны (мира), имеет место состояние войны (мира).

Поскольку интерес представляет то единственное состояние (~1) & (~2), которое может привести к состоянию (4), то дополним приведенную выше формулу состояниями (~3), (~4) и (~3) & (~4) и получим:

((~1) & (~2)) => (3) / (4) / (~3) / (~4) / (~3) & (~4).

В силу вышеприведенных эквивалентностей состояния (~3) и (~4) путем сокращения элиминируются, что приводит к: (~1) & (~2)) => (3) / (4) / (~3) & (~4).

Что касается ранжирования этих альтернатив по предпочтительности, то, в отличие от предыдущего, в данном случае предпочтения участников те же: ((4) > (3)), из чего следует также (~3) > (3) и (4) > (~4). Заменяя (~3) и (~4) на их эквиваленты и произведя соответствующие сокращения, мы получим также и: (4) > (~3) & (~4)) > (3), т.е. состояние (~3) & (~4) хуже лучшего, но лучше худшего: после сокращений некоторых возможных экзотических формул возникает трехчленная градация от наилучшего состояния (4) к менее предпочтительному (~4)) & (~3) и наихудшему состоянию (3).

Таким образом, при выбранной нами «широкой» интерпретации состояний (~3) & (~4) мы несколько расширяем спектр позитивных возможностей. При «узкой» интерпретации были возможны как оптимистический – ((~1) & (~2)) => (4), так и пессимистический – ((~1) & (~2)) => (3) – сценарии будущего. Между ними располагается третья возможность – мира, которая хуже оптимистических вариантов и лучше пессимистических:

Таким образом, если в мирах, где имело место (1) или (2), неизбежно (в рамках данной модели) имело место и (3), то при изменении первых двух пропозиций не исключаются и другие возможности: (4), (~3 & ~4). Таким образом, мир, в котором имеет место ((~1) & (~2)), является не только единственно совместимой версией будущего для обеих сторон конфликта, но и также и той единственной альтернативой, которая пусть и не исключает наиболее нежелательное состояние (3), но вместе с тем допускает спектр в той или иной мере отрицаюших его состояний – начиная от состояния мира до альтернатив, отрицающих состояние войны. При этом это состояние ((~3) & (~4)) с точки зрения всех участников предпочтительнее, чем состояние (3). Более того, подобная интерпретация окажется единственно приемлемой, если в нашей модели мы «ужесточим» позиции сторон, приняв: что не только ((1) / (2)) => (3) -, но также и ((1) / (2)) => (~4), и ((~1) / (~2)) => (~4), – «нет и не будет мира, если Карабах не наш». Тем самым в силу вышеприведенной эквивалентности (~4) ≡ (3) / ((~3) & (~4) исключается возможность вышеприведенного «оптимистического» варианта, и при таком подходе единственной позитивной альтернативой оказывается состояние (~3 & ~4):