Метод. Московский ежегодник трудов из обществоведческих дисциплин. Выпуск 5: Методы изучения взаимоз - Страница 26

A: Передай соль.

B: Пожалуйста.

A: Пожалуйста –

и B передает соль.

(Предполагается, что запись делал наблюдатель.) Дело тут в следующем. Высказывание «передай соль» могло бы считаться вполне завершенным высказыванием, т.е. на нем и разговор мог бы считаться завершенным. Но это не так: пока не состоялось локализованное и релевантное в данной секвенции действие («ocated sequentially relevantaction»), т.е. пока действие не завершено, не завершено и высказывание [Sacks, 1992, p. 657]. Теперь, если представить себе, что миссис Дикс еще менее вежлива, мы уберем из этой записи глагол, так что понимание происходящего на основе одного только записанного обмена репликами станет еще труднее:

A: Соль.

B: Пожалуйста.

А: Пожалуйста.

При такой записи теряется все, что есть в живом ходе событий, к которым относятся и сам разговор, и действия, им предполагаемые. Остается лишь поставить вопрос о статусе такой записи, т.е. о характере текста. До известной степени правы те, кто, цитируя Рикёра, говорит, что понять транскриптинтервью – значит получить доступ к тому способу бытия в мире, который открывается неостенсивными референциями текста [Packer, 2011, p. 119]. То же самое, с соответствующими изменениями, относится и к записям наблюдений и т.п.25

Все так, но что с остенсивной референцией? Здесь есть предмет, на который указывают, а именно соль. Однако здесь нет ни глаголов в личной форме, ни обстоятельств времени и места. Нам нужно было бы указание на событие действия, а не на предмет – солонку, – но как раз события действия здесь и нет, причем нет ни в живом диалоге, ни тем более в его записи. Нам нужно было бы понять личную отнесенность высказывания – но здесь она сведена к минимуму, так называемому turn-taking (очередности) в разговоре. И если для того, чтобы понять «действие как текст», нам нужно определиться с пониманием мира как областью неостенсивных референций, то можем ли мы говорить о нем, не разобравшись с остенсивными референциями? Попытки определить остенсивные референции наталкиваются на сложности вполне определенного свойства, но может ли это иметь последствия для определения неостенсивных референций? Даже речь без места, времени и личных местоимений может быть ситуационно вполне адекватна, однако сделать вывод об остенсивной функции высказываний на основании точных, но скупых документов мы не можем – мы можем строить лишь более или менее вероятные предположения относительно того, что там было «на самом деле». Но и сам наш текст имеет ту же природу – это не действительность моментально свершившегося, а пребывание смысла, запечатленного на письме. В конечном счете, как исследователи, мы имеем дело лишь с неостенсивными референциями.

А вот как обстоит дело с понятием «Umwelt». Можно ли приравнивать Umwelt к ситуации? Здесь нам понадобится небольшой экскурс, прежде всего, к авторам, так или иначе важным для Рикёра. Напомним, что в первом своем, теоретико-биологическом значении Umwelt – это не просто существующее в данный момент окружение, но область того, что значимо в мире для живого организма. Процитируем – в данном случае ретроспектива с точки зрения герменевтической традиции будет наиболее уместна – важное разъяснение Г.-Г. Гадамера. Понятие «Umwelt», говорит он, сначала использовалось лишь применительно к окружающему миру человека, той общественной среде, в которой он находится. Однако в более широком смысле могут говорить затем об Umwelt всех живых существ, поскольку они зависят от своей среды. Но живые существа в свой окружающий мир плотно заключены (eingelassen), потому что от него зависит их существование, у человека же есть Welt (мир), а по отношению к Umwelt он свободен. Конституция человека как существа, у которого есть язык, радикально меняет его отношение к окружающему миру и открывает мир. Человек возвышается над Umwelt, а язык есть «свободная и изменчивая возможность» по-разному высказываться об одной и той же вещи [Gadamer, 1999, р. 447–449]. В немецкой философской антропологии считалось (и об этом также упоминает Гадамер), что ситуация может меняться, а Umwelt останется прежней, как генерализация всех возможных для данного живого существа ситуаций. С точки зрения классиков философской антропологии (М. Шелера, Х. Плеснера и А. Гелена)26, у человека в этом смысле нет Umwelt, он открыт миру, Welt. Философская антропология развивалась под значительным влиянием Гуссерля. Для Гуссерля же мир – это «универсум сущего» (Allheitdes Seienden). У каждой постигаемой на опыте вещи есть горизонт сопутствующих объектов (внешний горизонт продолжающегося опыта, предельным образом – возможный опыт всего реального [Husserl, 1975, р. 25 ff]). Строго говоря, в таком случае «мир» соответствует трансцендентальному, чистому Эго как поток его «когитаций» [Husserl, 1987, р. 23]. Если же перейти от «монады» Я к интерсубъективной «общности монад», то у такой общности будет свой мир, и эти миры будут «окружающими мирами» таких интерсубъективностей, т.е. аспектами общего им единого объективного мира [Husserl, 1987, р. 143]27.

Наконец, у Хайдеггера – если мы останемся в рамках, так или иначе задаваемых феноменологией, т.е. ограничиваемся сравнительно ранними его текстами, которые создаются одновременно с большинством важнейших текстов немецкой философской антропологии и в полемике с ними, – мы тоже находим важные разъяснения. Фактическая жизнь, Dasein, говорит Хайдеггер в «Лекциях о фактичности», означает бытие в мире, но как представить это наглядно? Традиционно рассуждают так: вот есть материальная вещь, например стол, и она, как пространственная вещь, могла бы восприниматься в разных аспектах или отсылать к другим вещам вокруг (таков, заметим, собственно феноменологический взгляд); но почему здесь появился этот стол и почему он вообще важен для нас? Стол есть здесь как таковой в силу множества обстоятельств. Все то, на что мы обращаем внимание, принимаем в расчет, имеем в виду, не отделено от него, это именно то, что и составляет его определенность. Вещь такова лишь в силу озабоченности, т.е. когда мы ею озаботились и о ней позаботились, обеспечили себя ею, так что она теперь у нас в распоряжении. «Вокруг» («um») – имеет отношение не к геометрической связи, оно есть «вокруг озабочивающегося обхождения с миром» [Heidegger, 1988, S. 101–102]28. «Озабочивание», говорит Хайдеггер уже в «Бытии и времени», – это экзистенциал, онтологический термин для обозначения бытия возможного бытия-в-мире [Heidegger, 2006, S. 57; Хайдеггер, 1997, с. 57]. Озаботиться может лишь человек (в терминологии «Бытия и времени» – Dasein), а у него есть свое бытие-в-пространстве, которое возможно лишь на основе бытия-в-мире вообще [Heidegger, 2006, S. 56; Хайдеггер, 1997, с. 56], поэтому мир неотъемлем от Dasein, и все разговоры о том, что у человека есть (по-немецки – человек имеет) Umwelt, должны быть приостановлены, покуда неясно, что это вообще значит – «иметь мир» и что такое вообще мир. Перечисляя значения слова «мир», Хайдеггер выделяет далее четыре основных. 1. Мир как универсум сущего. 2. Мир как бытие сущего, названного в пункте 1. (Допустим, что это – мир вещей – в самом широком смысле слова.) Но человек – не вещь среди вещей, не сущее, подобное прочим сущим. Отсюда – пункт 3: человек, Dasein, тоже «в мире». Тогда этот мир – мир, «в котором» Dasein. (Прежняя философия назвала бы его миром человека.) А поскольку это мир не одного, «вот этого» человека, можно говорить о публичном («öffentlich») мире, «мы-мире», ближайшем окружающем мире (Umwelt) [Heidegger, 2006, S. 64–65; Хайдеггер, 1997, с. 64–65]29.

«Мне кажется, – откликается Рикёр, – что в хайдеггеровском дискурсе о заботе не отведено место для совсем особого экзистенциала – плоти, одушевленного тела, моего тела, – который Гуссерль начал разрабатывать в своих последних трудах, придерживаясь линии пятого “Картезианского размышления”… Но категория плоти предполагает известное преодоление логической пропасти, вырытой герменевтикой Dasein между экзистенциалами, сосредоточенными вокруг заботы как своего ядра, и категориями, в которых артикулируются модусы бытия вещей наличных и подручных» [Рикёр, 2004, с. 484]30. Мы можем интерпретировать это таким образом, что, не опознавая в Dasein живую плоть, Хайдеггер не опознает в предметах заботы специфический состав Umwelt. То, что обозначается понятием «Umwelt», имеет некое отношение к пространственному прилеганию близких человеку вещей, но вещественность и пространственность эти могут толковаться по-разному. Между тем совершаемое человеком действие ближайшим образом осуществляется именно через сподручное в среде Umwelt.