Метод. Московский ежегодник трудов из обществоведческих дисциплин. Выпуск 4: Поверх методологических - Страница 31

Ситуация станет еще интереснее, если вспомним, что чертеж – это знак-икона, т.е. должно быть определенное соответствие между означаемым и означающим. В данном случае это соответствие носит взаимоодно-значный характер. Стало быть, будут ситуации, когда знак будет подобием того, что не только не существует, но и не может существовать. Как видим, в отличие от общепринятой точки зрения, возможны ситуации, когда не означающее должно походить на означаемое, а как раз наоборот – означающее задает то, каким должно быть означаемое, чтобы соответствовать означающему. Далеко не всегда верно то, что знаки-иконы обращены к прошлому опыту59.

Что же в таком случае является смыслом знака – чертежа дома? Изменяется ли смысл во всех этих случаях, как то предполагал Фреге применительно к имени «Аристотель», или же остается одним и тем же? Наконец, что считать денотатом данного знака – один и тот же дом, локализованный в разных мирах, или же множество различных несводимых друг к другу домов. Мы считаем, что смысл данного знака-чертежа есть функция, которая соотносит данный знак с соответствующим ему денотатом в том или ином мире. Денотатом этого знака будут возможные значения функции60: чертеж однозначно задает параметры здания. Разумеется, все соответствующие этому чертежу дома будут, хотя и локализованными в разных мирах, но одним и те же домом. Мыслимые или реальные отличия между этими локализациями уже не будут касаться семантики данного знака (например, в разные моменты времени один и тот же дом может быть окрашенным в разные цвета, быть новым или покосившимся от старости, на фоне разного ландшафта и т.п.). Разумеется, в даном случае имеется ввиду денотат чертежа, а не реальный дом – в физическом отношении непостроенный или разрушенный дом отличаются от реальных домов, но рассматриваемые как денотаты чертежа они неотличимы друг от друга. (Вспомним Витгенштейна – денотат имени «Иван Иванович» остается тем же, даже если Иван Иванович болеет или даже, не дай Бог, умер.)

Это решение основано на расширении на все знаки того подхода, который принят при описании дейктических единиц: смысл дейктического выражения понимается как функция, которая применительно к любому контексту однозначно определит денотат данного выражения применительно к данному контексту61. Например, местоимение «я» может указывать на различных индивидов, но его смысл при этом остается тем же – указание на того, кто применительно к данному контексту является говорящим.

Мы предлагаем перенести этот подход и на все остальные знаки – рассматривать смысл как функцию, которая соотносит знак с его денотатами во всех возможных мирах, причем денотация к актуальному миру – это лишь один из возможных случаев. Это решение может иметь две версии. Для имени собственного это будет один и тот же индивид, как в рассмотренном случае с чертежом. В случае имени нарицательного (общего имени), как и в случае семантики «я», это могут быть и различные индивиды. Так, например, денотатом слова «стол» могут быть не только реально существующие столы, но и те, которые сгорели при пожаре, нарисованы на картине, были увидены мной во сне, столы, которые я собираюсь купить на будущий год или те, которые мне нравятся или не нравятся, – хотя все эти объекты обозначаются словом «стол», но вовсе необязательно, что они являются одним и тем же денотатом.

Аналогично мы будем рассматривать и имена собственные. В естественном языке, в отличие от знаков, подобных чертежу, денотаты могут изменяться физически. Например Лев Толстой в 1848 г. и Лев Толстой в 1908 г. – если судить по фотопортретам (см. ниже) – это совершенно разные люди. Если в качестве знака рассматривать фотографии, то денотатом одной фотографии будет Лев Толстой в 1848 г., а другой – Лев Толстой в 1908 г.62

Но применительно к имени Лев Толстой денотатом будет один и тот же индивид, пусть и локализованный в различающихся по времени мирах: Лев Толстой в разные периоды его жизни. Имя Аристотель во всех мирах выделит Аристотеля, хотя это могут быть и различные индивиды (безотносительно к тому, какую семантическую версию мы принимаем – С. Крипке, Д. Льюиза или Я. Хинтикки) с различающимися биографиями – так, Аристотель будет Аристотелем и в тех возможных мирах, где ему не суждено будет встретиться с Платоном или же где не существует Александра Македонского. При этом следует учитывать гибкость языкового знака – при определенных условиях имя нарицательное может функционировать как имя собственное и наоборот.

Однако здесь требуются дополнительные уточнения. Понимая смысл как функцию, мы должны уточнить, что является областью ее значения. Здесь можно принять две точки зрения. Первая, абсолютная, она сегодня представлена в модальной семантике: область значения функции, или стратифицированная область интерпретации имени, – это и есть некоторое неуточняемое множество возможных миров (начиная с пустого мира и кончая их универсальным множеством). В соответствии с этой точкой зрения смысл знака описывает значения функции во всех возможных и невозможных мирах и тем самым выделяет денотат данного знака в любом из этих миров (подобно Богу у Лейбница, который мог видеть все множество возможных миров и выбрать из них наилучший: например, найти денотат имени Аристотель в мире, в котором не было Платона). Тем самым знание семантики имени – это умение выделить данный индивид в любом из представленных для обозрения миров.

Однако за исключением некоторых экстравагантных случаев (фантастика, театр абсурда, альтернативная история и т.п.), в рассмотрение может быть принято ограниченное множество возможных миров63. Смысл и денотат знака существуют не в вакууме, а в некотором темпорально-модальном пространстве, мире или поле. Тем самым знак, как правило, имеет некоторую сферу денотации, которая определена условиями, обсуждение которых выходит за рамки настоящей статьи. Если смысл знака понимается как функция, которая определена на некотором множестве возможных миров, то и границы этой сферы также следует считать компонентом семантики знака – это его модально-темпоральное измерение, или же поле64. Оно не произвольно, а детерминировано, с одной стороны, контекстом высказывания (где и когда), с другой – тем компонентом семантики знака, который с определенными оговорками можно назвать каузальной историей имени (С. Крипке, К. Доннеллан): цепочкой его употреблений, начиная с момента «первокрещения», первого названия, т.е. памятью о предыдущих контекстах. Разумеется, границы этого поля денотации (радиус действия имени) могут быть изменены за счет создания новых текстов или же новых интерпретаций имеющихся. Во всех этих случаях действует прагмасемантический механизм, останавливаться на описании которого в данном случае не имеет смысла. Он достаточно исследован, с одной стороны, в работах по модальной семантике и прагматике (Р. Столнейкер, Д. Каплан, Д. Льюиз, Ю. Степанов и др.), с другой – в исследованиях по интертекстуальным отношениям, цитации, прецедентным текстам, концептам и т.д.

Приведем несколько примеров, показывающих зависимость имени собственного от темпоральных характеристик. Например, нижеприведенные предложения:

1. Москва – столица России.

2. Москва была столицей России.

3. Будь Москва столицей России.

4. Неверно, что Москва столица России.

5. Возможно, что Москва будет столицей России.

6. Возможно, что Москва не будет столицей России.

В некоторых, но не во всех, контекстах являются истинными, поскольку денотаты имени Москва будут локализованы в различных мирах. В некоторых исторических мирах Москва была столицей России, в некоторых – нет, в будущем она может быть столицей России, но может и не быть. Эта отнесение имени Москва к тому или иному темпоральному миру осуществляется за счет эксплицитных (содержащихся в предложении модально-временны́х показателей) или имплицитных форм (времени контекста высказывания). Но одно и то же предложение: Москва – столица России – может быть истинным или ложным в зависимости от контекста его высказываания – высказывается ли оно в XIX или XX в., в мире романа Льва Толстого «Война и мир» или же повести Кабакова «Невозвращенец» и т.п. Разумеется, оценка того или иного высказывания – это факт не только языка, но и истории России, но эта история существенна для правильного использования имени «Москва» и, значит, для знания его семантики. Соотнесенность между модально-темпоральными характеристиками смысла имени и его денотата наглядно проявляется при изменении имени, а стало быть, и смысла. Изменение имени не может повлиять на физические объекты, но изменяет не только смысл, но и его денотацию, поскольку со смыслом оказывается ассоциировано и модально-темпоральное измерение (поле, пространство, рамка) смысла. Так, переименование города никак не может повлиять на сам город, но приводит к изменению денотата. Поэтому возможны предложения: «Санкт-Петербург – это Ленинград» и «Ленинград – это Санкт-Петербург», поскольку эти два имени синонимичны (взаимозаменимы в некоторых контекстах, но не во всех); они не тождественны и не симметричны65. Употребление этих высказываний ограничено определенными контекстуальными временны́ми рамками. «Санкт-Петербург – это Ленинград» – высказывание, истинное после 1991 г. – когда Ленинград был переименован в Санкт-Петербург. И напротив, высказывание «Ленинград – это Санкт-Петербург» истинно в момент от 1924 до 1991 г. Поэтому возможны и такие предложения, как «Ленинград был Санкт-Петербургом» или же «Санкт-Петербург был Ленинградом». Но неверным будет: «Петроград был Ленинградом», тогда как истинным – «Ленинград был Петроградом» (истинным будет – «Петроград стал Лениградом»). Таким образом, Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград – это разные имена одного и того же города, но при этом мы видим, что их денотат не всегда один и тот же, поскольку может быть локализован в различных временны́х мирах. Поэтому денотаты этих имен не тождественны, но связаны линией межмировой соотнесенности, поскольку миры, в которых они локализованы, достижимы один из другого: один мир есть мир, который был (есть, будет) этим другим миром. Что же касается обозначения одного и того же города, то нам потребуется ввести еще одно собственное имя: «город, который в разные времена назывался Санкт-Петербургом, Петроградом, Ленинградом» (как то делается в справочниках – дается нынешнее название, а в скобках – прежние). Приведенные случаи весьма похожи на приводимые Фреге как примеры имен, имеющих различные смыслы, но тот же денотат (это имена Венера, Вечерняя звезда и Утренняя звезда) – в духе сказанного положение об идентичности денотатов у этих имен должно быть уточнено66.