Метаморфозы. Корона венков сонетов (СИ) - Страница 6
Ты так была прелестна в белом платье.
Летели лепестки. Был месяц май.
Сплетенье рук, счастливая слеза.
О, чудные зелёные глаза...
ВЕНОК ╧2
16
О, чудные зелёные глаза...
Теперь я грежу вами постоянно.
А память, в узелочек завязав,
Я на задворках мыслей прячу рьяно.
Она мешает напрочь позабыть
Всё то, чем жил до этого на свете.
Её неугомонность, сила, прыть
Мне не даёт грудь страстью трафаретить.
Противлюсь я тому, что где-то ждёт
Меня любви безоблачное царство.
Уже с другой хочу идти вперёд
И покорять другое государство.
Любви и страсти начались бурленья.
Готов тонуть, тонуть без сожаленья.
17
Готов тонуть, тонуть без сожаленья!
В прекрасной бездне воздуха весны.
Как безгранично сладок миг владенья.
Как безгранична прелесть желтизны.
О, осень! Словно краткая минута
На грусть, воспоминания, печаль.
Но это будет позже, а покуда
Мне прошлого не нужно и не жаль.
Гоним вперёд весной, душевной бурей
Готов всё принимать таким, как есть.
К небесной сердцем близок я лазури,
А прошлое - исписанная десть*.
Иду вперёд я, памяти грозя,
Не взвешивая странных "против-за".
18
Не взвешивая странных "против-за",
Мы часто ошибаемся в решеньях.
Затем тоской по осени скользя,
В желтеющих теряемся забвеньях.
Мы плачем в увядающей листве,
И тешим душу зреющим багрянцем,
И о сердечном думаем вдовстве,
Грудь, обжигая внутренним румянцем.
Но осень не способна нам помочь.
Ей разве муки совести известны?
Она - тысячелетий вечных дочь,
А мы - всего лишь дети вечной бездны.
И мы идём вперёд без сожаленья,
Отбросив, напрочь, в сторону сомненья.
19
Отбросив, напрочь, в сторону сомненья
Ныряю, как и многие, я в сон.
О, какова же сила притяженья
Того, что называем мы огнём.
Но что он: теорема, аксиома?
Он для одних - могучий Буцефал*.
А для других - погибель и Мамона*,
Для третьих - бесподобный чудный лал*.
Огонь любви пленяет нас безмолвно.
Борьба с ним до безумия трудна.
Он многолик и вечен, безусловно.
Обожжена душа им не одна.
Горит прилука* сладостно в руках,
Лукавая улыбка на губах.
20
Лукавая улыбка на губах.
О, как она заманчиво-прекрасна.
Я вижу - вестовщик на облаках,
Смеётся громко, цитерский*, заразно.
Он весел и ему всё нипочём.
Добился он того, что было нужно.
Начав с мелодий птиц весенним днём,
Закончил тем, что сердцу стало душно.
А часть меня ворчит: "Всё это - пуф*,
Глупец какой! Ты ослеплён мечтами".
Но только вздохи принимает слух
И вечереет май под облаками.
И тишина, родившаяся разом,
Хмелит и затуманивает разум.
21
Хмелит и затуманивает разум
Не только крепость терпкого вина,
Туманят часто голову алмазы,
Богатство и простая новизна.
Но каждый выбирает самолично,
Что будет его медленно пьянить,
На что взирать не будет безразлично,
К кому души своей протянет бить*.
Пороки в нас, увы, неистребимы.
Всё потому, что волей мы слабы:
То алчны, то ленивы, то слезливы,
То попросту боимся той борьбы.
Спешат куда-то мысли впопыхах.
Мне кажется, что я живу во снах.
22
Мне кажется, что я живу во снах,
Искрящихся вкруг брызгами сирени.
Я - Антиной*, но я лежу в ногах,
Как верный пёс, глядящий на колени.
Случилось что?! Не в силах я понять.
Готов и к наказаниям, и к ласке.
И за твоих волос одну лишь прядь
Готов топить всё в дикой свистопляске.
С тобой я - Бог и в тоже время раб.
И это, право, просто наважденье.
И не пойму я - рад иль же не рад?
Везенье в том моё иль невезенье?
Блестят на небе звёзды, как алмазы.
Я всюду: на земле, и в небе сразу.
23
Я всюду: на земле, и в небе сразу.
Как непривычно чувство это мне.
Я лунные дарю тебе топазы -
Ты снова возвращаешь их луне.
И так, идя долинами созвездий,
Мы познаём бездонный мир любви.
Но чувствую я поступь тьмы возмездий.
"Аксиос*..." - шепчут лунные сады.
Всего пока ещё не понимая,
Гоню свою тревогу грубо прочь.
Скажи мне "я люблю", скажи, родная...
"Ты нужен мне," - ответом дышит ночь.
Всё также верю я в любовный вздох,
Но, чувствуя в лукавости* подвох.
24
Но, чувствуя в лукавости подвох,
Мы продолжаем думать о хорошем.
Не нужно много, хватит даже крох,
И снова мы готовы к тяжким ношам.
Натура наша просто такова:
Надеяться и ждать, любить и верить.
Скупые даже дороги слова,
Мы так боимся встретиться с потерей.
И оттого готовы мы на всё,
И оттого готовы верить слепо,
Что счастья миг не будет унесён
Ветрами неожиданно, нелепо.
Но грусть моя рождается неспешно.
Противиться пытаюсь, безуспешно.
25
Противиться пытаюсь, безуспешно,
И страсти, и тревогам, и любви.
Я чую, что, пожалуй, сильно грешен,
Всё прошлое оставив позади.
Но вновь спешу к фигуре в белом платье.
Несу опять топазов лунных блеск.
И попадаю снова под заклятье,
Любви и страсти ощущая всплеск.
И звездный фейерверк, и хвост кометы
Сплелись в один расстеленный ковёр.
Переступая луны и планеты
Несу любовь. В груди моей костёр.
О, женщина! Правитель всех эпох
Один твой, томно-вырвавшийся, вздох.
26
Один твой, томно-вырвавшийся, вздох
И я счастливей всех и вся на свете.
Мне кажется... нет, знаю - я б иссох,
Умчись внезапно ты, как бурный ветер.
Не мил мне без тебя весь этот мир.
Я напишу о том в своих сонетах.
О, как глубок, могуч любовный вир.
Я буду навсегда в твоих адептах*.
Лишь говори мне чаще: "Я не сон".
Лишь говори: "Ты нужен мне, как воздух".
Твоей любовью к небу вознесён,
Моя Августа*! От ненастий роздых*.
А ты в ответ киваешь мне прилежно,
И грудь опять поёт любовью нежно.
27
И грудь опять поёт любовью нежно,