Метаморфозы. Корона венков сонетов (СИ) - Страница 22

Украшен ею был весенний свиток

Средь грустью вкруг рассыпанных берёст.

И бриз весны ласкал мне нежно душу,

И кровь мне горячила страсть волной,

А дория любви покрыла сушу

И пахло всё цветами и травой.

И север, превратив в горячий юг,

Коварство чар замкнуло страсти круг.

199

Коварство чар замкнуло страсти круг.

И неизменна эта аксиома.

О, прелесть алых губ! О, нежность рук!

О, тела сладострастная истома.

Воспоминаний сладостный дурман

Сродни, пожалуй, даже алкоголю.

Кто предавался этим полуснам,

Тот знает, что такое быть в неволе.

В неволе дней ушедших навсегда,

Багрянцем промелькнувших перед взором,

Струится жизни талая вода,

Знакомя нас с мажором и с минором.

И слышен звон разбитого бокала.

Конец у круга там, где и начало.

200

Конец у круга там, где и начало.

И это неизменно, как восход.

К венку я приближаюсь магистралов*

И свечи воск роняют на комод.

Перо скрепит, катрены* и дистихи*

Ложатся на листы, а грусть на грудь.

И в мысленной живя неразберихе,

Я не могу безоблачно уснуть.

А впрочем, это всё давно не ново.

Как мучались Ромео и Парис...

Уходит всё: любовь и даже слово,

Ведь жизнь полна актёров и актрис.

На всякий цвет найдётся лебеда.

Так будет, к сожалению, всегда.

201

Так будет, к сожалению, всегда -

Пятак судьбой одним, другим - червонец.

О, все дождутся некогда суда:

И белый кит, и чёрный китобоец*.

Я помню, что я грешен пред одной,

Шагнув другой навстречу в ярком мае.

Пожалуй, потерял я свой покой

Верну ли вновь его? Пока не знаю.

И прост вопрос, но как непрост ответ.

Нельзя всё под одну грести гребёнку.

Я заставлял других глядеть мне вслед,

И вот гляжу на колкую позёмку.

С той, в белом фае, с самого начала

Ведь не любовь нас в мае повенчала.

202

Ведь не любовь нас в мае повенчала.

Ведь не было ни "милый", ни "люблю",

А только страсть, бурля, вовсю крепчала

И ... высохла подобно ковылю.

Нет! сколько страсть красива, столь коварна,

Взняв к звёздам, опускает грубо вниз.

Хотя быстрей, пожалуй, своенравна,

Капризна и изменчива, как бриз.

Я понял, что любил, но безответно,

И чувствовал невидимый подвох,

Но что не видно, то и незаметно...

Увы, любовь не только томный вздох.

Нет, не любовь виновна иногда,

Но грешная и падшая звезда.

203

Но грешная и падшая звезда

Нас часто завлекает в огнь бездушья,

Сметая судьбы, жизни, города,

Знакомя с немотой в груди и глушью.

Кто помнит, как Парис познал позор*,

А как Аякс любил добычу* боя?

Я неспроста сказал, что женский взор

Страшней меча. О, вспомните же Трою*.

А, как и Анн, и Серж Голлон строкой

Нам прозу горькой жизни подарили.

Любовь и страсть текут одной рекой,

Веками неизменен цвет у лилий.

Поймав звезду весны, познал я муки,

Как жгла она мои безумно руки.

204

Как жгла она мои безумно руки

В объятьях, утопая средь цветов,

О, эта фея. И летели звуки

Играющих, резвящихся ручьёв.

Изгибы тела сладостно пьянили

И кожи нежный шёлк сводил с ума,

И звёзды в небе ночью буквы вили,

И слов спускалась тихо бахрома.

Был счастлив я? Конечно, безусловно.

О, терпкое любовное вино.

О, как прекрасно страсти жаркой лоно!

И как похмелье правды тяжело.

И грудь мне жёг горячей страсти вар,

Я за любовный принял этот жар.

205

Я за любовный принял этот жар,

Что страсть в ночи весны мне подарила.

Но без любви страсть очень слабый дар.

О том когда-то Клио говорила.

О, вестовщик! Виновен ты во всём,

Ведь с облака смеялся ты заразно.

Поверил я тебе весенним днём,

Поверил, только глупо и напрасно.

Ручьи не счастья - грусти вдаль бегут,

И память жжёт страшней горячей страсти.

Обман познал обмана крепость пут,

Душа познала горечь всех несчастий.

Я, выйдя с Мельпоменой из лачуги,

Обрёк себя осознанно на муки.

206

Обрёк себя осознанно на муки

Я, в косы заплетая все ветра.

О, жизни, судьбы, встречи и разлуки,

Долины лет, несчастий хутора.

Листая беззаботно альманахи*,

Читал я главы, жаль, увы, не те.

И с легкостью менял любви рубахи,

Забыв о неизбежной нищете.

И грянул час, она упала тенью,

Покрыла душу сумраком ночи.

Иду навстречу быстрому старенью

Строкой своей под тусклый свет свечи.

Средь мая я познал коварство чар,

И стал душою сед и очень стар.

207

И стал душою сед и очень стар,

Смотрю на всё глазами Астронома.

В груди моей угас давно пожар,

И память жаждет нового поклона.

Я преданный вассал её теперь.

Она - царица недр моих сердечных,

Но власть её жестока, будто зверь

Полей тоскливых, диких, бесконечных.

Во всём виню себя, весну, цветы,

Ветра, дожди, луну и даже небо.

Ведь заросли печали так густы...

Попал в них необдуманно, нелепо.

Беспечно относился к счастью в целом.

И предан ностальгии я всецело.

208

И предан ностальгии я всецело.

Но я уже не тот, что был вчера.

Я видел, как заря от страсти рдела*

У майского безумного одра*.

Сплеталось всё в цветущие узоры,

А звуки превращались в песни снов.

Весна роняла счастья луидоры*

У звёздами поставленных шатров.

И вязь из чувств украсила всё небо,

А жар сердец прохладу победил.

О, что же это было? Быль? Иль небыль?

Мой разум выступал, как тот Зоил*.

Но выступал он слабо и несмело.

О, бархат обжигающего тела.

209

О, бархат обжигающего тела.

Века пьянящий сладостный дурман

(Он часто поглощает нас всецело),

Сердец и душ таинственный шаман.

Пасы его порой неуловимы,

Они рождают грёзы и мечты.

И звёзды превращаются в сантимы*,

И нежностью звучат души альты.

Но колдовство его недолговечно:

Уходит, как черешен юных цвет.

Конечно, в этом мире всё конечно.

Лишь чувства бесконечны в море лет.

Так Мнемозина* легкостью касаний