Мертвые тоже скачут - Страница 8
Побеседовав с отцом об увиденном в сегодняшнем эфире, а также о других загадках – НЛО, Лохнесском чудовище, телепатии, оборотнях, вещих снах – за вечерним чаем и убедившись, что у нас практически во всех вопросах сходятся мнения и взгляды, я пошла принимать душ и чистить зубы в ванную, а отец занялся уборкой на столе. Поставив свою электрическую щетку рядышком с абсолютно идентичной отцовской, громко рассмеялась: ДНК – загадка похлеще всех тех, что обсуждаются в «Необъяснимых историях».
Утром, медленно пробуждаясь ото сна, я слышала, как отец внизу ходит, но не стала подниматься – было лень. Потом до меня донесся шум запираемой двери, после чего я повторно провалилась в кратковременный сон. Затем еще часик-другой понежилась в постели и только тогда встала. Умылась, выпила пустой чай, расчесалась, оделась, немного почитала и отправилась по делам. Отец оставил мне запасные ключи от дома, так что проблем с уходом не возникло.
Выйдя за калитку, я остановилась и призадумалась. Правильно ли я делаю, что ищу ожерелье за пределами дома и сада? Вчера мне мои умозаключения казались единственно верными, а теперь я уже сомневалась. Один мой знакомый любил повторять: для того, чтобы скорее достичь результата, действовать нужно сразу в нескольких направлениях. Что ж, стоит послушаться. Сегодня я здесь – завтра я там. Глядишь, и выйдет что-нибудь путное.
– Надо идти, – вздохнула я, глядя попеременно то вправо, то влево и стоя спиной к дому. – Надо идти.
Мы пришли слева, туда соваться снова смысла пока нет, а вот туда, направо, дорога зовет. Там, говорил Любимов, многоэтажки и супермаркет. Думается, семнадцать лет назад его еще не было и в проекте, но не все же там изменилось, вдруг что-либо навеет на меня воспоминания?
– Ну, вперед. С богом.
Размахивая дамской сумкой, я пошлепала вверх по дороге на высоких шпильках, иногда проваливаясь в почву в тех местах, где она еще не высохла после давешней череды дождей. Встреченные по пути люди смотрели на меня настороженно. Наверно, оттого, что люди были пожилыми, а на мне красовалось коротенькое красное платьице и черные чулки в сеточку. Ну уж простите, старички, я всегда одеваюсь с определенным намеком: если мне нужно быть спокойной, немного меланхоличной, тогда я выбираю зеленые тона; если хочу произвести впечатление нежной умницы, но слегка холодной ко всем, кроме самых близких, – выбор падает на сине-голубую гамму; а ежели требуется придать себе смелости, активности и даже агрессии – то красный, красный и еще раз красный! А настроение, кстати сказать, поднимают желтые и оранжевые цвета, но этого мне пока не надо.
Через полкилометра дорога раздвоилась. Если идти прямо по дороге, которая немного дала крен вправо, то выйдешь прямо к супермаркету и стоящим подле него и за ним многоэтажкам. Альтернативой служил резкий поворот влево, здесь дорога была значительно уже, вероятно, даже автомобилю тут не по силам проехать. Почему-то меня туда страшно тянуло, но я решила придерживаться первоначального плана и посетить-таки супермаркет. К тому же после обеда вернется отец, вот у него и спрошу, есть ли там, в привлекшей меня части поселка, что-нибудь дельное, или это просто сплошные частные постройки в виде одноэтажных деревянных домиков, оставшиеся с незапамятных времен.
Супермаркет оказался маленьким, сразу у входа теснились тележки, но немногочисленные посетители их категорически игнорировали: проходы между стойками были до жути узкими, и с тележками ходить было бы неудобно. Я тоже решила не выделяться и взяла ярко-оранжевую корзинку – такие наличествовали в руках абсолютно у всех людей, находящихся здесь, кроме разве что трех кассиров да уснувшего за столом охранника в форме.
– Приятных снов, – проходя мимо и наклонившись, язвительно пожелала я ему, он вздрогнул, стал оборачиваться взад-вперед, но меня и след простыл.
Я, конечно, не собиралась особо затовариваться здесь, единственное, чего у нас дома не хватало, это чего-нибудь к чаю. Отец как-то в разговоре заявил, что тоже, как и его дочь, обожает сладкое, но теперь зубы уже стали не те, что были прежде, потому предпочитает пить пустой чай, или с мягким мармеладом, или зефиром. Моя же чревоугодническая сущность не могла с этим смириться, потому видная девушка в красном мини-платье, мазнув быстрым безразличным взглядом по банкам с соленьями и бутылкам с всеразличной выпивкой, просто прилипла к полу напротив полок с тортиками, печеньем и – о да!!! – шоколадками.
– Хвала небесам! – обрадовалась было я и хотела уже сгрести их все до последней в висящую на локте оранжевую авоську, но, старательно ощупав свой зад, пришла к выводу, что со сладкими молочно-шоколадными плитками пора завязывать. Нет, я вовсе не толстая, напротив, окружающие считают меня эталоном красоты и стати, и все же волей-неволей люди равняются на тех, кого постоянно видят перед глазами, в моем случае это Кира Найтли, висящая у меня дома на стене возле компьютера, не в прямом смысле, конечно, а на плакате – кадр из «Пиратов», – и моя любимая подружка Юлька, которая, к слову вспомнить, очень на Киру похожа. Юля весит меньше меня на целых пять килограммов, тогда как ростом выше на четыре сантиметра, что заставляет меня постоянно заботиться о своей фигуре. Итак, восемьдесят шесть шоколадок – да, я люблю считать, я ж экономист по профессии, – выложенных на полке для отрады глаз таких вот, как я, сладкоежек, сокращаем до двадцати, положенных в корзинку.
– Эх, – горестно вздохнула я, так как двадцать шоколадок мне – на один зуб, но мысли о более плотном затоваривании покидают всякий раз, когда я вспоминаю лицо одной кассирши пару лет назад… М-да… Она была потрясена до глубины души, увидев вываленные на прилавок полсотни плиток разных производителей, но еще дышала, и тогда, сама не понимаю, что заставило меня попытаться получить оправдание в ее глазах за такое несдерживаемое «шоколадолюбие». Обнадеживающе улыбнувшись, я сказала: «Не бойтесь, этого мне на целых три дня хватит!» До моей радостной реплики считавшая, что я покупаю товар по поручению социального комитета для пятидесяти детишек из малоимущих семей, кассирша упала на пол без чувств. После того случая я научилась хитрить: пользуясь тем, что магазинов и мини-маркетов на улицах – как волос на спине грузина, я в каждом покупаю понемногу, штук по пятнадцать. В общей сумме выходит нормально, мне хватает.
Снова я отвлеклась от повествования. Значит, так. Вспомнив ту кассиршу, я все же отложила пять шоколадок обратно, так как про пятнадцать я уже усвоила, что это еще допустимая партия для сохранения душевного равновесия обслуживающего персонала, а насчет двадцати мне пока ничего не известно, и экспериментировать в месте, где я выполняю миссию, думается, не стоит.
Обернувшись, я уже хотела направиться к кассам, но подумала, что общность представлений о летающих тарелках и хороших зубных щетках еще не говорит об общности в предпочтении шоколада, и вдруг отцу мой выбор не понравится? Тогда я, скрепя сердце, вернула еще две шоколадки на полку и взяла оттуда небольшую упаковку зеленого мармелада. Просто вспомнились изумруды… Посчитала, что если настроиться на зеленый цвет, то… Что? Ожерелье выпорхнет из-под прилавка? Не смеши свои шпильки, Катерина!
Разозлившись на себя, я резко отпрянула от стойки и налетела всем весом (мои пятьдесят семь килограммов плюс тринадцать раз по сто грамм, один раз – двести и еще корзинка) на невысокого и щуплого рыжеволосого веснушчатого парня, проходившего мимо. В результате аварии из его корзинки вывалились чипсы, рыбные консервы и две банки энергетического напитка, покатившиеся по полу со скоростью мяча, летевшего в ворота, а из моей – все мои шоколадки.
– Ой, простите! – кинулась я извиняться, думая про себя, как легко сказать это совершенно постороннему и как сложно – кому-то родному и близкому. Парень же рьяно брал вину на себя и упрямо пытался извиниться передо мной, хотя виновата-то была именно я. Мы просили друг у друга прощения, перебивая один другого, и никак не могли додуматься, что остановить этот словесный поединок можно лишь одним способом – простить. Затем оба додумались, хором сказали: