Менуэт святого Витта. Властелин пустоты - Страница 35

Трепещущая форель полетела в рюкзак, а Стефан подумал о том, что было бы неплохо развести костер, но возиться с ним ему не хотелось. Он снял с себя мокрую одежду, разложив ее на прогретых солнцем камнях, поплясал для согрева и осмотрел свежие синяки и ссадины. После вынужденного купания снова лезть в воду не хотелось совершенно. Рыбацкий азарт еще не угас в нем, и в принципе можно было бы порыбачить еще, но ни один уважающий себя нахлыстовик не станет забрасывать мушку с берега, как какой-нибудь неотесанный новичок, вчера купивший спиннинг и воображающий, что способен обставить настоящих асов.

— Ладно, — сказал он вслух, складывая снасти, — рыбы им хватит. А не хватит, пусть сами идут и ловят.

С час он валялся на валуне нагишом, млел, впитывая кожей бледный северный загар, и неодобрительно щурился, рассматривая медленно наползающую с запада облачную гряду. Солнце скрылось. Ворча и передергиваясь, Стефан натянул на себя влажную одежду. «Вот так и зарабатывают ревматизмы с радикулитами, — подумал он. — Ну да ерунда, не нодью же мастерить, когда до дома всего час ходьбы и нет других дел, кроме осмотра кривой сельги по-над болотом. Крюк, но небольшой».

Охотничий карабин висел на плече. Видно было, что от реки медведь попер напрямик, оставляя за собой с перепугу жидкий пахучий след; вот тут он ломился через можжевельник, сокрушив встретившийся на пути гигантский муравейник, а здесь — мох с камня содран широкой полосой — он сдуру карабкался на гранитный увал, не сообразив его обойти, и еще минут пять Стефан шел по следам панического бегства, только потом медведь сбавил темп и свернул вкруг болота. Странный он какой-то: и след незнакомый с обломанным когтем, и пуглив не в меру. По соседнему участку тянут дорогу на Вокнаволок, вот его, наверное, и шуганули, бедолагу. Вообще-то на случай встречи с медведем требуется кое- что посерьезней этой пукалки, но ягодным летом хозяин леса смирный — сытый и уравновешенный. Может долго преследовать вас и не напасть, если только не подранен каким-нибудь мерзавцем. Бывают, конечно, исключения… Стефан улыбнулся, вспоминая, как прошлой весной отсиживался в сарае, в то время как какой-то медведь крушил во дворе мачту энергоприемника, и как потом, стремглав перебежав в дом, полдня не смел высунуть оттуда носа. И что медведю в мачте не приглянулось? Мачта как мачта.

Он шел по кромке сельги, обходя валуны, примечая малейшие изменения. Разбросанные перья рябчика — охотился горностай. Соль у большого валуна олени еще не обнаружили, а ту, что в лощине, слизали подчистую. Рысь Фимка увела выводок глубже в лес, натаскивает потомство на глухарей да зайцев. Лёт насекомых только начался, но их значительно меньше, чем в прошлом году, и это хорошо — лес сам себя защищает, и не нужно завозить дятлов. Недавно за браконьерским самострелом приходил сам хозяин — жутко матерился, наверно, найдя затвор вынутым и, естественно, не обнаружив «глаза», хотя дураку ясно, что искал. Заматерится еще не так, обнаружив в почтовом ящике повестку в суд. Поделом. Глупый, конечно, — умные не попадаются.

Он шел, придерживая карабин, чувствуя легкую, но приятную усталость, а что одежда не высохла, так переживем, не впервой, зато дома ждет уют, и непременный стаканчик клюквенной, и извергающая вкуснятину огненная печь — люблю кулинарить! Будет и фирменное вино из морошки, потому что еще до вечера приедут лучшие друзья, с которыми, кажется, года полтора не виделись… ну да, полтора и есть, зима еще стояла такая снежная, что снегокат из сугроба втроем тянули, да так и повалились друг на дружку, гогоча, как мальцы… Ах, какое это все-таки счастье, хотя что может быть проще и естественней, чем прогулка по лесу в погожий день. Как здорово идти к друзьям с уловом, обходя выпестренные лишайником валуны, топча сапогами толстый пружинящий мох, вдыхать густой сосновый дух, иногда наклоняясь, чтобы сорвать ягодку черники, радоваться, заметив и работу белки над шишкой, и проползшую в багульник изящно-глянцевую гадюку, и первый пробившийся из земли оранжевый подосиновик на крепкой ножке. Наверно, нигде во Вселенной нет больше такого места, в котором так легко дышится и никогда не надоедает, а ведь в лесу есть еще и дом за оградой, построенный своими руками, и сарай, и энергоприемник на заново возведенной мачте, и обе баньки — финская и русская, а рядом природный бассейн в ручье. А крепкие сосны, обнимающие корнями скалы? А северная красота, никем и ни на чем почти не запечатленная? Вот, кстати, вопрос — почему? То ли лентяями были великие пейзажисты, то ли в средствах стеснение имели, а только дальше Днепра или соснового бора средней полосы — ни ногой. А может быть, они просто и не пытались запечатлеть то, что надо всего лишь чувствовать? Возможно. Обязательно спрошу об этом Маргарет, она живет ощущениями, а от Пита, как обычно, ничего не дождешься, кроме «сдаешь ты, старик… к делу тебя надо приспособить, а не к лесу… ты же готовый первопроходец, хочешь поговорю о тебе с кем нужно?..». Нет, вы хорошие ребята, свои в доску, но эта тема закрыта. Отстаньте. Мне и здесь хорошо — лучше не бывает. Это вам не хождение по мукам за три моря, это — удовольствие!

Не поверят ведь, скажут, что врешь, — а как же заунывные дожди неделями? а зимняя темень? а комарье, к которому ты уже привык настолько, что не чувствуешь его в самое комариное лето? а гнус, к которому привыкнуть невозможно, потому что его укусы горят адским пламенем и очень хочется оказаться дома и залезть в морозильную камеру… Только все это ерунда, и вы, мои хорошие, голову мне не морочьте, не выйдет. И не такие морочили, а чего добились, кроме пшика? Не нужны мне ни ваши города, ни твой, Пит, космофлот, ни в особенности Новая Твердь, Новая Терра и Новая Обитель. Побежали оттуда эмигранты — ведь побежали, Пит, спорить не станешь? — сам их возишь и знаешь лучше меня, что мы зацепились за колонии лишь молодежью, которая выросла уже там, а старики вроде нас с тобой возвращаются обратно в шум, в тесноту, в отравленные города — а почему? Потому что — Земля. И правильно, так что о новой волне эмиграции ты мне не пой, дружище. То ли где-то наконец поняли, что Землю нужно очищать не только и не столько от человечества, то ли решили, что человечество не настолько ценный злак, чтобы засеивать им Вселенную… Давно пора понять. Да и что засеивать-то, Пит? Общеизвестно, что мир представляет собой одну большую дырку от бублика, а вот относительно самого бублика источники расходятся во мнениях: одни убеждены, что он-де некогда существовал, да был съеден; другие же категорически утверждают, что его пока и не было, ибо развитие идеи бублика начинается с дырки, которая уже имеется, а дальше, как говорится, дело наживное… Шучу, шучу. Весь фокус в том, что тебе нечего мне возразить, Пит, потому что втайне ты мне завидуешь, хотя и вбил себе в голову, что это я должен завидовать тебе. А с какой стати? Молчишь…

Нет и еще раз нет, — сказал Питер и откусил пирожок. — М-м, вкусно… Знаешь, тут ты настолько не прав, что я даже не хочу с тобой спорить. Ты, старик, просто не в курсе: реэмиграция это как мода, скоро на спад пойдет. Уж ты мне поверь: обратные рейсы у меня всегда полупустые, а туда набиваются — корпус трещит. Слышал, наверное: недавно еще один кислородный мир нашли, уже пятый, так там, говорят, просто рай…

— Ты его видел? — перебил Стефан.

— Нет, ну и что с того? Я же рейсовый: Земля — Твердь — Земля… Допустим, слышал от заслуживающих доверия. Уверяю тебя, рай, притом незагаженный.

— У меня и здесь рай незагаженный, — возразил Стефан. — Ты что скажешь, Марго?

— Пожалуй. — Маргарет кивком показала на окно в пятнах алых бликов. Красный закатный шар пробирался сквозь лес к холму за ближним озером, и деревья вспыхивали. — Там-то рай, а вот вы мне оба надоели — в который раз спор завели, было бы о чем.

Питер захохотал, откинувшись на стуле. Стефан улыбнулся:

— Твоя жена нас не понимает.

— Где уж мне, — сказала Маргарет. — Что вообще может понимать женщина? Только то, что мужчины еще глупее, чем хотят казаться, и воли им давать не нужно. Больше ничего. Дети малые, одно слово. То борьбу затеяли, то поспорить им одно удовольствие, а у кого-то уши вянут.