Механизированная история (СИ) - Страница 38

Онр Вергари со смешанными чувствами посмотрел на преображенного Рэмори. Обычно собранный и дисциплинированный шису выглядел жалко и подавлено, как побитый птенец с оторванным крылом. Взгляд желтых глаз был опустошенным и безразличным ко всему. Мокрый, голый и дрожащий от шока он все еще тяжело дышал. Тхай Ис ждал пробуждение змееныша три долгих цикла, переживая за то, что не смог удержать и уследить за своим телохранителем. Это ведь Исталисс виноват.

Мало было драки с Нилауэнем и недолгой комы, когда Тхайро с братом подрался из-за шису. Истарши понимал, что все эти вылазки Рэма связанны непосредственно с ним самим и желанием быть свободным.

Киборг мог прикидываться кем угодно, но Тхай Ис прекрасно знал, что самый большой страх бывшего человека именно он. Во избежание дальнейших не менее печальных инцидентов, онр Вергари дал Рэмори свободу. Шанри и отец не поняли Исталисса и осудили. Дать свободу шису, такому опасному и своевольному существу, приписать все права свободного истарши. Гнездо было ошарашенно, боевой партнер и сиркеори счастливы как никогда, а разрывающийся от эмоций истарши отошел в тень, не мешая Нилауэню. Змеелюд знал, что все эти чувства бесполезны. Они ошибочны и никогда не станут двухсторонними. Вряд ли кто-то смог бы принять своего мучителя, пускай и косвенного. И слово “прости” ничего не исправит.

К тому же Тхайро не жалел о появлении Рэмори как киборга, он винил себя за его боль. Еще молодой юноша прошел адский горн и даже больше. Но пробуждение снова сыграло с киборгом злую шутку. Шису не смог принять новое тело. Даже у него психика не резиновая. Или же… Тхайро сузил глаза. Его что-то сильно задело. Так сильно, что истарши попытался… убить себя.

Боясь напугать киборга, который и так был немного не в себе, Исталисс обхватил несопротивляющегося Рэмори за талию. Змееныш всхлипнул и обвился вокруг Аспида, обняв. Тхайро погрузился в воду и поспешил на берег, опасаясь за состояние пепельно-оранжевой змейки.

Я буквально висел на Тхайро и медленно приходил в себя. Мне не было хорошо или плохо, а пусто. Внутри выжженная пустошь. Пролеты и коридоры дворца смешались в размазанную полосу. Мелькнуло обеспокоенное лицо Михсши Схата. Меня безуспешно попытались отодрать от полосатого змея, сжавшего меня еще сильнее. На удивление мягко истарши попросил меня выпить успокоительное. Выпил. Все, пофиг. Но терпкий запах и живой Вергари успокаивают сильнее таблеток. Мне не задавали лишних вопросов, казалось, Тхай Ис с горечью все понимал.

Он пополз в свою комнату и просто скользнул со мной под теплые одеяла. Змеиная часть меня обрадовалась уютной норке и захотела свернуться клубком и уснуть, а проснуться в прекрасной обстановке. Мечты-мечты. Зефирка была мягкой, а тепло истарши действовало лучше снотворного. Почти уже уснул, поняв, что таким защищённым не чувствовал себя давно.

То, что произошло буквально полчаса назад казалось мне бредовым кошмаром. Мысли о самоубийстве и то, что я попытался сделать, очень пугали. Словно это и не я был, а чип взбесился.

========== Признание ==========

Сквозь полудрему я почувствовал ласковые прикосновения прохладных рук. Ноздри дрогнули и умиротворенно вдохнули самый прекрасный в мире запах. Аромат соленого моря и тропических цветов. Довольно мурлыкнул и обнял ласкающее меня существо, свернувшись вокруг него кольцами. Еще одна пара рук робко коснулась моего хвоста, заставив недоуменно замереть. Почувствовав сиркеори, я резко открыл глаза и сел на хвосте, молча выпустив взволнованного Нилауэня. Ни слова не говоря, даже не смотря на парочку, оглянулся. Комната оказалась незнакомой. Где же Тхайро? Невозмутимо соскользнул с кровати и уполз в ванную, демонстративно закрыв дверь на защелку.

Медленно сполз по стенке в ванную. Хвост дрожал от слабости. Сейчас у меня был выбор. Либо замкнуться в жалости к себе и нежно лелеять израненное самолюбие, оставив Нилауэня разбираться самому или же попытаться наладить с ЛН хоть какие-то отношения. Еще был вариант уйти к Исталиссу. А почему бы и нет? Я ему нравлюсь.

Вот только люблю вредную, глупую амфибию, которая все никак не разберётся в себе и в том, что она хочет. Надо бы узнать, какая у моего сиркеори классификация. Да-да, моего сиркеори. Вредный лу-ни перекинул связь обратно. Мол, тебе счастье привалило, владей. Все же фиолетовый успел свыкнуться с мыслью, что принадлежит мне. А с Нилау они пытались поладить. М-да. Еще я тут со своим неудавшимся суицидом. Нилауэнь не скрывал свою боль и растерянность, страх и негодование. Сиркеори и вовсе был готов последовать моему примеру и полезть топиться. Нехорошо, Рэм, нехорошо.

Я включил воду и, свернувшись в беспомощный калачик, услышал голодное журчание в животе. М-м-м, сколько я не ел? Стоило вспомнить о голоде, живот заурчал еще громче. Хвост шлепнул по бортику маленького бассейна. Раздраженно откинулся на спину. Что мне, шлем побери, делать?! Боль моей любимой амфибии становилась невыносимой. Как же он напугался, когда почувствовал, что я задыхаюсь. Меня охватили стыд и сожаление. Не могу причинять боль Нилау! Глаза защипало, из горла вырвался панический хрип. Привычка опекать телепата никуда не делась.

Чип открыл дверь в ванную, я забился в самый угол, под воду, и безнадежно спрятался в кольцах хвоста. Недолгая тишина, и робкие шаги любимого разлетаются по комнате. Прикрываю глаза, чувствуя на себе взгляд бирюзовых глаз. Тихий плеск воды, импульс в энергетическом поле, и лу-ни в истинной ипостаси подбирается ко мне. Мягко скользит пальцами по напряженному хвосту, разворачивая кольца. Осторожно притягивает меня к себе за талию и по-отечески гладит по голове. А у самого сердце птицей летает в ребрах.

— Ну зачем же ты так, Рэм? — нежно обхватывает мое лицо руками, гладя рожки, — Я ведь и представить не мог, что ты встретишь это предложение так резко. Не стоило говорить это тебе в лоб, прости меня. Но знай, что я только для тебя. И ты для меня. Как мне доказать тебе, что все всерьез?! Что больше не хочу делать больно, не хочу ошибаться?!

— Хочешь ты одно, а получается совсем другое, — сурово сказал я, обвивая лу-ни хвостом, — Ты упрекаешь меня в том, что не могу разобраться в себе. На самом деле все наоборот. Это ты запутался, мой дорогой партнер. Встань на мое место. Твоего “люблю” я ждал пятнадцать лет. Вряд ли ты сможешь представить мое счастье от этих слов. Твой эгоизм сыграл с тобой злую шутку, Нилауэнь (на этих словах он дернулся, как от удара). Я простил тебе и долгое пренебрежение, и использование меня в своих целях, твою легкомысленность и даже проникновение в самое сокровенное, что у меня есть. Но пойми, я устал от бесконечных интрижек, причиняющих тупую, теперь уже тупую боль. Мне больно, когда больно тебе, и я готов плакать, увидев твои слезы. Никто в целом мире не смеет тебя обижать (губы амфибии дрогнули, космос, только не плачь!). Мне глубоко наплевать, какой я расы, мои морали останутся прежними. Не пытайся больше меня просчитать и пытаться подсунуть кого-то еще. Только ты. Вспомни свою злость и ревность, когда я переспал с Тхайро.

— Это было лишь обязательство и воля хозяина, — неохотно ответил любимый, отводя взгляд.

— А вот и нет. Мне хотелось отвлечься, забыться хоть с кем-то и сделать тебе больно, — последнее слово я буквально выплюнул, не скрывая отвращения к себе. Скотская людская натура!

— Знаешь, у тебя вполне получилось, — тихо и подавленно выдавил Нилауэнь, топорща гребешок.

— Я знаю. И мне стыдно, ужасно стыдно за это. А за попытку утопиться… мне хочется повеситься от сожаления и собственного долбоебизма.

— Больше ты этого не хочешь? — натянуто ровно спросил лу-ни.

— Никогда и ни за что. Так что можно считать, что мы в расчете за, м-м-м, некий инцидент.

— Рэмори, какой расчет?! — раздраженно прошипела амфибия, стукнув меня, — Ничего такого больше не будет! А… а сейчас тебе надо поесть! Вылезай!

— Отмазался, вот ты всегда так, — недовольно глянул на него и упрямо заявил, — А не вылезу, пока не помоюсь.