Медицина Древней Руси (сборник) - Страница 20

Прямые упоминания Гиппократа (его именовали Ипократом, Панкратом и пр.), ссылки на его врачебный опыт содержались и в ефросиновских сборниках, и в целом ряде других старинных медицинских рукописей – их число было немалым. Таковы многочисленные «Вертограды» (цветники), «Зельники» (травники), «Лечебники» (врачебники, целебники): первоосновой всех этих медицинских сочинений были сочинения древних и многовековой опыт народной медицины.

Дошедшие до нас российские медицинские рукописи – первоначально они назывались зельники (от зелье-снадобье), потом травники, цветники, вертограды, врачебники, лечебники, целебники – были своеобразными медицинскими справочниками, сводом знаний, сборниками сведений по различным вопросам медицины: такими же были и большинство тогдашних европейских врачебников. Все российские медицинские рукописи являлись переводами, считал Л. Ф. Змеев (1895), и с этим, вероятно, можно согласиться.

Так, в «Благопрохладном Цветнике» или «Травнике», большой рукописи с рисунками (ее считают одним из древнейших травников), описывались многие лечебные травы, в том числе и те, что начал применять еще Гиппократ, а далее шли советы по лечению тех или иных болезней и теоретические обобщения, например, «о четырех составах круга летнего по Ипократу». Рукопись была переведена в 1534 г. с немецкого издания, вышедшего в Любеке в 1492 г. Это сочинение «в 1661 г. было представлено в Аптекарский приказ подьячим Матвеем Львовым, причем доктора, лекари и аптекари приказа признавали, что перевод соответствует латинскому подлиннику и весьма полезен для научения»[173].

Более древним, очевидно, является сборник медицинского содержания (он хранится в Российском государственном архиве древних актов), в тексте которого указывается, что перевод был частично сделан «з латинских книг с польскаго языка» и частично «от римского языка» в 1487 и 1490 гг. Этот сборник содержит главным образом предписания гигиенического и лечебно-предупредительного характера[174].

Старинный переводной лечебник, который назывался «Сказание о пропущении вод из трав на врачевание людем испытано мудрыми дохтуры изложено по азбуце», прокомментировал Н. А. Богоявленский (1947). Основой послужил народный немецкий лечебник Spiegel-Arztnei 1530 г., переведенный на чешский язык в 1550 г. и на русский в 1530–1540 гг., возможно, в Новгороде. В этом лечебнике, как и в других русских рукописных лечебниках, относящихся к XVI–XVIII вв., многое и весьма существенное к описываемым методам лечения прибавляли безвестные, но, видимо, компетентные в вопросах врачевания переводчики.

Характерно, что во всех лечебниках уделялось большое внимание хирургии, прежде всего лечению различных ран, в том числе огнестрельных: «Многочисленные указания лечебников на выведение из ран «стрел и пулек», названных «ядрами пищалными», или упоминания о ранах «стреляных, где лежить ядро или железца», – говорят только или преимущественно за военно-полевое происхождение подобных повреждений»[175].

В этом, как и в некоторых других рукописных лечебниках, которыми пользовались тогда различные лечцы, в том числе резалники, раны различались «стреляные», «сеченые» и «колотые», причем особое внимание обращалось не на «свежие» раны, а на часто встречавшиеся осложнения – «старые», долго не заживавшие раны. Для перевязки использовались или высушенные мицелии гриба, «губы дождевки», или «древесный мох», собранный преимущественно «с дерев благовонных»: этот мох считался, кроме того, хорошим гемостатиком, так как «мох древесной заключает всякое течение крововое аще его прикладываем или внутрь приемлем». Раны и язвы орошали разными целебными жидкостями. Использовали примочки и промывания посредством увлажненного «плата», «тафты» или «ветоши платяной чистой», сложенных обязательно «вдвое-», «три-» или «четверосугубно». Применяли присыпки, например, «порохом коры березовой толченой», окуривание ран дымом при сжигании, например, «смолы галбановой». Глубокие раны («фистилы») подвергали спринцеванию посредством «кристиюма» или «крестера». В большом ходу были «леваши» – пластыри, а также непосредственное прикладывание к ранам различных частей свежих целебных растений. Вообще растительные лекарства, вместе с веществами химической природы (минералами, солями тяжелых металлов, некоторыми сложными органическими веществами), составляли тогда (да и потом тоже) основной арсенал использовавшихся средств лечения.

Что касается общей оценки хирургических знаний в России XVI–XVII вв., то интересным, хотя и, по нашему мнению, не вполне обоснованным, представляется мнение известного историка медицины Н. А. Богоявленского.

«Несмотря на некоторую осведомленность русского лечца в области “теории” хирургии, само хирургическое лечение допетровской эпохи отличалось значительным консерватизмом, – полагал Богоявленский. – Если не считать активного вмешательства при чумных бубонах (“просечение их топорком”) и случаев кровопускания, то все оно почти сводилось к обработке ран и язв. Некоторые хирургические операции, даже такие, как ампутация конечностей, были небезызвестны народной медицине. Но упоминания о них в тексте приводятся попутно, мимоходом. Сами русские врачеватели не ставят эти радикальные мероприятия своей целью, не стремятся к ним, а самих себя прямо противопоставляют хирургам – “мастерам кои раны лечуть”. О зашивании ран русская народная медицина знает, но об иглах и швах в рукописях нет упоминаний. Костные переломы, несомненно, успешно лечились русскими врачевателями, но ни одного типа неподвижной повязки в лечебниках не приведено… Это был младенческий период русской хирургии. Эмпирические познания находились в процессе медленного накопления»[176].

Полагаю, что все-таки этот возраст русской хирургии вряд ли правильно называть «младенческим» – скорее, он был ближе к «подростковому».

В самом деле, так называемая «массовая» хирургическая помощь в России тогда не намного отличалась от таковой в странах Европы. Например, ампутации конечностей («оттирания»), о которых в летописях упоминалось «попутно, мимоходом», – эти сложнейшие по тем временам операции хотя и нечасто, но все-таки производились русскими резалниками, об этом сохранились исторические свидетельства. Раз делали средневековые лечцы «сшивание» ран – значит, использовали они и соответствующие инструменты и приспособления (иглы, нити и пр.). Операции производили «на лавке лекарской» (операционном столе). Для транспортировки раненых с переломами конечностей и их лечения применяли шины из различных подручных предметов – об этом тоже упоминалось в летописях. Не было, правда, у нас тогда профессоров хирургии – так и в Западной Европе, несмотря на многовековое существование университетов, они насчитывались буквально единицами. Не было и «братств хирургов» – только потому, что разделение медицины и хирургии было неведомо в России ни тогда, ни потом…

В XVII в., да, пожалуй, и еще раньше, распространенным медицинским сочинением был «Прохладный Вертоград». В этой рукописи, представлявшей собой своеобразную «фармакопею», содержались сведения о лечебном действии многих лекарств, приготовленных из растений, животных, минералов и пр. В конце рукописи были чисто «терапевтические» разделы, например, «О науке и о знаменах в людских немощах, по некоторым знаменам подлинным, по науке лекарской, здорового или нездорового человека», или «О познании пако познати воду человеческую (мочу. – М.М.) в склянице», или «О науке врача Моисея Египтянина по Александру царю Македонскому»: последний раздел, кстати, был составлан в явном «гиппократовском» духе и содержал полезные гигиенические наставления, связанные с едой и образом жизни в различные времена года[177].