Медицина Древней Руси (сборник) - Страница 19

«Мир от четырех вещей составися: от огня, от воздуха, от земли и от воды, – цитировал Карамзин найденную им рукопись, – составлен же бысть и малый мир, сиречь человек, от четырех стихий, сиречь от крови, от мокроты, от чермныя желчи и от черной. И убо кровь видением червлена, вкушением же сладка, подобной убо есть воздуху, мокра и тепла. Флегма же, яже есть мокрота, видением бела, вкушением же слана, подобна убо есть воде, яко мокра и студена. Черная желчь видением желта, вкушением же горька, подобна убо есть огню, яко суха и тепла. Черная желчь видением черна, вкушением же кисела, подобна убо есть земли, яко суха и студена. Сим убо стихиям, умаляющимся или умножающимся, или одебеливающимся выше естества своего, или переменыиимся и отступившим от своих им мест, проходящим в необычныя места, многообразно и многоразлично отворяют человека болезни»[163].

Нетрудно убедиться, что все это в полной мере соответствовало тому, что писал в своей книге «О природе человека» Гиппократ: «Тело человека содержит в себе кровь, слизь и желчь, желтую и черную; из них состоит природа тела, и через них оно и болеет, и бывает здоровым… Болеет же тело тогда, когда какой-либо из этих частей будет или меньше, или больше, или она отделится в теле и не будет смешана со всеми остальными…»[164].

Далее, отмечал Карамзин, в рукописи не так ясно, и много описок. Следуют вопросы и ответы. Например: «Что есть здравие? благорастворении стихий, от них же составлено есть тело… Что есть врач? естеству служитель и в болезнях сподвижник; и совершен убо врач, иже видением и деянием искусен: изряднейший же, иже вся творяй по правому слову»[165].

Все это тоже повторяло Гиппократа, который, в частности в книге «О враче», писал: «Врачу сообщает авторитет, если он хорошего цвета и хорошо упитан, соответственно своей природе… Затем, ему прилично и держать себя чисто, иметь хорошую одежду… Должно также ему быть благоразумным… по своему нраву человеком прекрасным и добрым и как таковой значительным и человеколюбивым… Вот этими-то доблестями души и тела он (врач. – М.М.) должен отличаться»[166].

Список рукописи «Галиново на Ипократа», который обнаружил Н. М. Карамзин, был, очевидно, не вполне качественным, хотя целиком отражал первооснову – сочинения Гиппократа в переложении Галена.

Другой, по-видимому, список этой древней рукописи, гораздо более подробный, анализировал историк медицины Л. Ф. Змеев. «Мир из четырех вещей, огня, воздуха, земли и воды, – цитировал Змеев, – и малый мир – человек из четырех стихий: крови, мокроты, черной и желтой желчи». Это была опять-таки известная гиппократовская формула о четырех кардинальных соках (стихиях). Далее, по Змееву, в рукописи дана характеристика каждой «стихии», целиком совпадавшая с тем, что писал Карамзин.

В полном соответствии с учением Гиппократа утверждалась роль этих «стихий» в возникновении болезней: «Сим убо стихиям умаляется или умножается или одебеливается выше естества своего или переменяется, или отступившим от своих мест и проходящим в необычайныя места многообразна и много и различна створяют человека болети, речем убо где и в коех местах пребывает».

После перечисления патологии, возникающей у юношей, мужей зрелого возраста и стариков, рассматривалось влияние на ее возникновение времен года: «Аще убо пролетное время – кровь повинна; лето – чермная желчь повинна. Аще ли зима – мокрота повинна есть».

И здесь рукопись практически повторяла то, о чем говорил в книге «О природе человека» сам Гиппократ[167]. Соответствовали учению Гиппократа и некоторые лечебные рекомендации.

Впрочем, в рукописи содержались не только лечебные, но и, так сказать, гигиенические рекомендации. Хотя и они в основном сочетались с рекомендациями Гиппократа, высказанными в книге «О здоровом образе жизни»[168], но содержали ряд особенностей, связанных прежде всего с условиями жизни в России – более суровым климатом, иным рационом питания и пр. Например, весной «пища же зелие тепло, бежати же сырости рыбная и вина тепла и вечерния поздна». Напротив, летом «подобает себя успокоити и не ясти огребатижся еслика суть люта, и пити подобает воду студену и вечерния поздна отлучитися, ясти же рыбы студены мало»: при этом целесообразно «очищения же утробы и пущения крови бежати». Осенью следовало «не вкушать: овощей и студеных вод и множества вина и утренних и студеных»; давался также совет «хранити себя от гнева и ярости и всяких снедей множества». Зимой предлагалось «ясти елика иметь теплоту» – перечислялись горчица, редис, лук, чеснок, мускатные орешки, питье укропа с медом и пр.

Некоторые важные теоретические положения преподносились как ответы на вопросы. Так, на вопрос: «Когда здравствут человек и когда изнемогает?» – следовал ясный и четкий ответ: «Здраствут же убо когда состательно по силе и равностоятельнее стоят четыре стихии во всем равенстве же и утишье». А на вопрос: «Что есть здравие?» – следовало тоже вполне логичное гиппократовское объяснение: «Здравие есть благорастворение первым от них же составлено тело, от благосухого, студеного, мокрого».

Не подлежит сомнению, что рукопись «Галиново на Ипократа» была предназначена тем русским лекарям, которые занимались медицинской практикой, были ли они учеными монахами или профессиональными лекарями: скорее всего, все-таки рукопись была рассчитана на профессионалов. Об этом свидетельствует, в частности, важный для понимания ее адресности вопрос «Что есть врач?». Ответ – целиком в духе высказываний Гиппократа о предназначении врача: «Врач есть естеству служитель и в болезнях подвижник и свершен быть врач иже видением и деянием искусен, изряднейших иже все творяй врачевание по правому слову». И далее – тонкое и точное определение медицины: «Врачество есть хитрость (ум, знание. – М.М.), мера здравствующим и исцелительство болящим»[169].

Выдержки из еще одного, по-видимому, древнейшего списка «Галиново на Ипократа» (из сборника Ефросина), приводит М. В. Поддубный: здесь содержится примерно то же самое определение медицины: «Врачество есть художьство: мера здравствующим, исцелитель болящим»[170].

Кстати сказать, в соответствии с учением Гиппократа действовали и древнерусские хирурги – резалники. Это касается, в частности, рекомендаций, содержавшихся в «хирургических» сочинениях Гиппократа, – эти рекомендации, очевидно, хорошо знали резалники.

Как установил известный историк медицины Н. А. Богоявленский, условием, без которого, по мнению резалников, невозможно было заживление, считалась перевязка – «обязание», «обяза», «прибой», «привуза», «обитие». Материалом служили полотно, холст, «убрусы» (полотенца), «понявицы», «волна овчая» (шерсть), «баволна» или «вамбак» (вата). «Обязание» делалось «крепкое» с обильным орошением раны «олеем» (маслом) растительным или животным. На повязку рыхло накладывались «покроми» (кромки) сукон домотканных, покупных, часто разноцветных. Для иммобилизации «утомленных» конечностей употреблялись лубок («лубяница», «лубина», «лычина», «лыко»), «корста березовая» (береста), «скепа» (щепа, дранка). При пупочных грыжах пользовались «поясом кожаным широким»[171].

Об использовании лечцами-резалниками различных повязок свидетельствуют древнерусские летописи. Так, о постоянной повязке на темя по поводу врожденной мозговой грыжи, сделанной князю Всеславу (1044), говорится в «Повести временных лет»: «Бысть ему язвено на главе его, рекоша боволсви матери его: «Сеязвено навяжи на нь, до носить е до живота своего, еже носить Всеслав и до сего дня на собе»[172].