Медицина Древней Руси (сборник) - Страница 16

Помимо образованных (в той или иной мере) врачей-монахов, пользовавших своих пациентов в монастырях, в средневековой России действовали, как указывалось выше, многочисленные мирские врачи, профессиональные лечцы, постигавшие азы своей профессии в порядке ремесленного ученичества, часто в семьях потомственных целителей. Среди них преобладали специалисты «терапевтического» профиля, применявшие в своей практике довольно широкий круг методов консервативного лечения различных заболеваний с помощью лекарств, почерпнутых, главным образом, из арсенала народной медицины и проверенных столетиями лечебного опыта. Однако, как указывалось выше, были среди них и лечцы чисто «хирургического» профиля – резалники: среди них различались костоправы («травматологи»), камнесечцы (специалиста по лечению болезней мочевого пузыря), кровепуски и рудометы (они пускали кровь), кильные мастера (занимались лечением килы, т. е. грыжи), чечуйные (лечили геморрой). Позднее, в XV–XVI вв., в России появились и другие специалисты – алхимисты, «лекари польской породы» и др.

Существуют определенные представления о способах и приемах врачевания, которые использовали медики средневековой России – и врачи-монахи, и мирские врачи. Установлено, например, что, считая причиной болезни «неправильное смешение телесных соков», они старались привести их в «доброе сочетание» и потому применяли кровопускание, «жежение» (каутеризация), заволоки, а также средства промывательные, рвотные, отхаркивающие, потогонные и пр. (все это соответствовало в основном западноевропейской медицине и хирургии Средневековья).

Правда, о делах русских лекарей, об их практике, об их методах лечения в древнерусских летописях говорится до крайности мало. На это еще в XIX в. обращали внимание российские историки медицины. «Отчего же врач наш оставил так мало следа в летописях и других источниках? – задавал вопрос Л. Ф. Змеев и отвечал так: – Частию летописи, как произведения монахов, хотя бы и руководимых высшим сословием, не особенно сочуственно, а скорее враждебно могли, как представители противоположной христанской идеи, отнестись к врачу, все еще отзывавшемуся народным язычеством… Духовенство в былое время своим учением более всего способствовало исчезанию народного врача»[140]. Эта точка зрения заслуживает внимания, хотя, по нашему мнению, отнюдь не является бесспорной.

Вероятно, все-таки, причин было несколько, например, неосведомленность летописцев в медицине, традиционно превалирующее внимание к власть предержащим и пр.; основным, может быть, было изначально скептическое отношение церкви к этим лечцам, которые наряду с народной медициной применяли и сурово преследовавшиеся православием методы волхования, пришедшие еще из языческих времен. Нельзя исключить, впрочем, и элемент своеобразной конкуренции с врачами-монахами, с монастырской медициной.

Во всяком случае, непреложным является факт, что и те, и другие, используя более или менее разнообразные способы и средства лечения, занимались исцелением различных болезней: древнерусские летописи подтверждают это.

В рукописи XV в. «Слово об исцелении болезней миром» рекомендовалось, в частности, «аще же болезнь очима, такоже, по окончании литургиа, помажеть ерей малечко; такоже и на всем теле, где коли прилучится болезнь, иереи такоже взимают святаго мира и помазает болящая». Этот метод советовали использовать и при венерических и гинекологических заболеваниях, «аще же прилучится болячка на срамных удех, аще у мужа или у жены». При этом, однако, полученное от иерея «миро» больной должен был применять сам: «Тако взем своею рукою от мира святаго кистицю, и помажеть сам болячку свою, яже на тайных его удех; или муж, или жена, невозбранно есть»; при этом «егда съхраняется, муж к жене, да не приближается в той день и нощь, да не приближается к пианству»[141].

Это – пример «терапевтического» лечения, с использованием целебной мази («миро»), приготовленной монахом-врачом (иереем).

Хотя терапевтические способы лечения в практике русских лекарей, как уже подчеркивалось, преобладали, все же и хирургия занимала в медицине средневековой России определенное место.

Об использовании различных хирургических методов лечения свидетельствуют запечатленные в летописях своеобразные «истории болезни» русских князей. Так, в Никоновской летописи описано, как в «лето 6949» (т. е. в 1441 г. – М.М.) долго болевшему князю Дмитрию Юрьевичу Красному («болячка в нем движеся, и бысть болезно тяжка ему зело») во время причащения оказал квалифицированную медицинскую помощь его духовник отец Осия: «У него тогда кровь пустися, из обою ноздрю яко пруткы течаху, и много иде ея, нелзе бе причастиа дати ему, но стоаше священник с причастием в сенях, ожидая. По сем же кровь начять надниматися: отец же его духовный, Осия именем, священноинок, заткну бумашькою ноздрю его; князь же, въстав, срете божественное причястие… и вьзлеже на постелю свою»[142]. Этот факт удостоверяет и Степенная Книга[143]. Таким образом, летописи подтверждают, что при сильном кровотечении врачи средневековой России успешно использовали метод тампонады – именно его применил у князя Красного врач-монах Осия.

Древнерусские историки сообщали об использовании метода прижиганий (с помощью горящего трута). По свидетельству Никоновской летописи, в «лето 6970» (в 1462 г. – М.М.) великий князь Василий Васильевич «чаял себе, сухотные болести, повеле жещи ся, якоже есть обычай болящим сухотною, и повеле ставити, зажигаа труд той на многих местех помногу, ид еже и не бе ему никоеа болезни, тогда бо и не чюеше того». Таким образом, был применен общепринятый тогда метод лечения сухотной болезни («яко же есть обычай болящим сухотною»), причем говорится и об использованной методике («зажигая труд той на многих местах помногу»). К сожалению, примененный метод не помог: «Егда же разгнишася раны оны, и бысть ецу болезнь тяжка… Ив той болезни преставися…»[144].

Стоит добавить, что, как отметил еще в начале XIX в. историк медицины В. М. Рихтер, «сие наружное средство (прижигания. – М.М.)… очень сходствуют с введенною после в хирургию моксою и искусственно вызываемыми фонтанелями»[145].

Известный свод древнерусских памятников (оригинальных и переводных) «Великие Минеи Четьи», представлявший собой 12-томный свод ежедневного чтения (по месяцам), ставил своей целью собрать «все чтомые книги, которые в Русской земле обретаются», и действительно включал очень многие древнерусские оригинальные и переводные памятники, главным образом житийные, но также исторического, риторического и иных жанров. Свод называют иногда «первой русской энциклопедией». Его составление относится к XVI в. – оно было начато в Новгороде в 1529–1530 гг. и закончено в Москве в первой половине 50-х годов под руководством митрополита Макария, крупного церковного и культурного деятеля.

В этом своде древнерусских памятников содержится «Житие святаго Андрея, Христа ради юродивого», отрывок из которого («О Феодоре мученице») представляет определенный интерес с историко-медицинской точки зрения. Рассказывается, как екарх отрока Феодора «повеле на древе повесити его, и строгати и мучити его». Отрок «много же зла претерпев, на древе вися; к вечеру снемсше, всадиша его в темницю». В конце концов Феодор возвратился домой, где «вопрашаху его дружина и близоци и родителя, лобызаюше язвы его, глаголюще: что еси слышал, Феодоре, егда на древе висяше и святую сию плоть ногты драху?» И отрок рассказал, что «егда мя повесиша на древе и начаша мя, исперва одва претерпех», к нему приблизились «4 скопци красни велми во одежи беле», причем один держал «медяницю», другой «голек мира», а остальные двое – «полотенца бела яко снег». И вот «рече держащему златой голек: влей семо».