Мечты Энни - Страница 96
— Я оставила под своей кроватью подарок Дэниелу к его восемнадцатилетию. Как бы я хотела быть здесь в этот день, но…
— Ничего страшного, — сказала Энни. — Пока, милая, будь осторожнее.
Затем молодожены сели в машину, Найджел завел мотор, и автомобиль медленно покатился по улице. Он затормозил в конце тупика Хезер, и все отчаянно замахали руками. Затем автомобиль, скрывшись за поворотом, исчез из вида.
Когда Энни вернулась в дом, Дэниела и след простыл. Она позвала его, но ответа не последовало. Она нашла сына в саду. Он с угрюмым видом пинал старый футбольный мяч.
— Вот так-то вот, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку.
Дэниел со всего размаху ударил по футбольному мячу, и тот полетел в сторону ивы.
— Почему ты позволила ей уехать?
Энни растерялась.
— От меня это никак не зависело, милый. Решение приняла Сара.
— А вот и нет, — резким тоном сказал Дэниел. — Ты уговорила ее сделать это. Я все слышал. Если бы ты руководствовалась сердцем, а не умом, она осталась бы с нами. А вместо этого Сара отправилась на край света с этим… ничтожным типом!
— Найджел не такой уж плохой человек. Мне кажется, мы составили о нем ошибочное мнение.
— Он ничтожество!
Энни вернулась в дом. Она ждала от сына поддержки, однако он, похоже, считал ее виновной в отъезде Сары.
— Неужели ты думаешь, что я не отдала бы все на свете, лишь бы удержать Сару? — спросила она, когда Дэниел вошел следом за ней.
— У тебя была такая возможность, но ты ее упустила, — холодно сказал он. — Большинство мам ухватились бы за этот шанс, но только не ты! Ты позволила Саре уехать, потому что тебе на все наплевать.
— Дэниел!
Он упал в кресло. Энни изумленно смотрела на его мрачное задумчивое лицо. На мгновение ей показалось, что он выглядит совсем как ее мать — угрюмый, не способный прощать.
— Я никогда не забуду тот день, когда умер мой отец, — презрительно усмехнулся Дэниел. — Ты даже ни разу не заплакала. Ты говорила нам, что он отправился на небеса. В течение многих лет я думал, что он попросту бросил нас.
— Мне жаль, возможно, я была не права, — осторожно сказала Энни. Ей было трудно подбирать слова. — Однако я действовала из лучших побуждений.
— Когда Сара уехала учиться, тебе было абсолютно все равно, — с горечью продолжал Дэниел. — А теперь все, что ты можешь сказать, это: «Вот так-то вот!» глупым веселым тоном, словно она возвращается сегодня вечером.
Энни медленно проговорила:
— А по-моему, это ты ведешь себя глупо, милый. Мое сердце разрывается на части, когда я думаю о Саре. Просто мне не хотелось, чтобы ты, увидев меня в слезах, стал переживать еще больше.
— Вот блин, мама! Да мне скоро восемнадцать лет. Сколько же, по-твоему, мне должно исполниться, чтобы я мог увидеть тебя в слезах?
В эту минуту зазвонил телефон. На проводе была Сильвия. Она интересовалась, уехали молодожены или нет и как себя чувствует Энни.
— Даже не знаю, что и сказать, — произнесла Энни.
Она взглянула на Дэниела. Он поднялся с кресла и вышел из комнаты.
— Может, позвонить позже? — спросила Сильвия.
Спустя несколько минут из гаража донеслись характерные звуки перекатывающихся от удара бильярдных шаров. Энни вошла в кухню и стала чистить картофель. Ее мысли были далеко. «Что я сделала неправильно?» — спрашивала она себя.
На пороге кухни появился Дэниел.
— После того нападения на старика отец Фрэнка Уилера как следует выпорол его ремнем, хотя Фрэнк был причастен к происшествию гораздо меньше, чем я.
— В таком случае мистер Уилер был несправедлив, — сказала Энни.
Дэниел саркастически засмеялся.
— По крайней мере, таким образом он показал, что ему не безразлично.
— Неужели родители обязательно должны бить своих детей? Твой отец никогда бы не стал тебя пороть, к тому же ты на полголовы выше меня, Дэниел, поэтому при всем желании я просто не смогла бы этого сделать.
— Кроме того, отец Фрэнка никогда бы не позволил ему бросить школу.
Энни ничего не ответила, и через несколько секунд Дэниел вернулся к бильярдному столу. Она поджарила кусочек трески и крикнула, что ужин готов.
— Я не голоден, — крикнул Дэниел в ответ.
— Что ж, поешь, когда захочешь, — устало сказала Энни.
Заварив чай и приняв три таблетки аспирина, она легла спать.
На удивление она заснула почти мгновенно, но в пять часов неожиданно проснулась. Из комнаты Дэниела доносился какой-то шум.
— Как бы мне хотелось, — прошептала Энни, — чтобы сейчас открылась дверь, и в спальню с чашкой чая вошел Лаури и сказал мне, что все будет хорошо.
Вдруг дверь действительно открылась, но на пороге стоял не Лаури, а Дэниел. Энни не знала, каким ее муж был в восемнадцать лет, но думала, что именно так он и выглядел: такие же каштановые волосы и широкие плечи, такая же легкая походка. Однако у Дэниела никогда не было отцовского озорного огонька в глазах. Энни удивилась, увидев на плече у сына старый рюкзак Сары.
— Я ухожу, мама.
Энни так резко села в кровати, что у нее заболела голова.
— Что ты хочешь сказать этим, сынок?
— Я ухожу, чтобы найти себя, а может, потерять.
Она с трудом слезла с кровати, чуть не упав.
— Куда ты идешь?
— Не знаю. Может, поживу пока у Сары.
— Дэниел! — Энни ощутила страх.
— О, мама, ты ведь не подашь виду, что мой уход тебя как-то встревожил. Ты не станешь плакать. А просто скажешь: «Вот так-то вот» и будешь продолжать жить, как раньше.
Он закрыл за собой дверь. Энни побежала вслед за ним по лестнице.
— Дэниел, пожалуйста, останься!
Она хотела рассказать ему о своих родителях и о том, как опасно терять над собой контроль, поскольку можно наговорить таких вещей, о которых придется сожалеть всю оставшуюся жизнь.
— Нам не о чем говорить.
Дэниел хлопнул входной дверью.
Энни рухнула на ступеньки. Она не стала смотреть ему вслед, потому что каждый его шаг был словно гвоздь, все глубже входящий в ее сердце. Она почувствовала, как по щекам потекли слезы, и, вскинув руки к двери, запричитала:
— Я плачу, сынок, я плачу.
Спустя несколько минут, показавшихся ей целой вечностью, Энни с трудом поднялась на ноги. Она сняла телефонную трубку, закрыла все двери, зашторила окна и стала думать, что же ей делать со своей жизнью теперь, когда ее дети покинули отчий дом.
ГЛАВА 4
Все происходило, как в страшном сне. Энни бродила вокруг дома, готовила чай, принимала таблетку аспирина, потом еще одну. Кто-то несколько раз звонил в дверь, но она не обращала на это внимания. Энни не хотела видеть никого, кроме Сары и Дэниела. Однажды ночью она услышала детский плач и очутилась в комнате сына. Ведь это мог быть только он, поскольку Сара никогда не плакала. Но вместо ребенка Энни обнаружила неряшливо заправленную опустевшую кровать, а на подоконнике — аккуратно расставленные в ряд машинки размером со спичечный коробок. Ее охватило отчаяние.
В воскресенье днем Энни услышала доносящийся из соседского сада смех. Она посмотрела из окна спальни через занавески. Валерия сидела в шезлонге, а ее дети устроились на траве. Гари и его жена о чем-то шептались. Появился Кевин, неся поднос с напитками. Поставив все это на землю, он улегся у ног супруги и начал читать газету.
«Какая идиллия!» — подумала Энни. Хотя Каннингхэмы никогда не казались идеальной семьей. Муж и жена изменяли друг другу, Валерия лупила своих чад как Сидоровых коз, когда они были маленькими. И когда их мать уходила на работу, именно Энни присматривала за ними.
«Почему же они счастливы, а я нет?»
Энни так и не смогла ответить на этот вопрос.
Сильвия пришла в понедельник после обеда. Энни сразу же догадалась, кто это, когда дверной звонок стал трезвонить без умолку.
— Я знаю, что ты там, Энни! — закричала Сильвия сквозь щель для писем. — И если ты сейчас же не откроешь, я вызову полицию. — Затем, спустя несколько секунд, она добавила: — Дороти сейчас сделает пи-пи прямо на твой палисадник.