Мародер - Страница 8

Так и не придя ни к какому выводу, я отодвинул в сторону вариатор и откинулся на спинку кресла. Третий час ночи. Выверенный на вариаторе по минутам и действиям распорядок полетел к чёртовой матери. В восемь часов вечера я должен был поужинать в ресторане и сейчас спать младенческим сном, чтобы с утра, свежим и бодрым, приступить к работе.

Недосып для меня серьёзной роли не играл – достаточно выспался в самолёте, а поесть не мешало. Я снова пододвинул к себе вариатор, задал координаты гостиничного ресторана, нынешнее время и с удовольствием узнал, что ресторан работает круглосуточно. Обсчёт на вариаторе заказа ужина в номер показал, что флуктуаций в связи с этим не намечается, за исключением заказа супа из акульих плавников. И в мыслях не было заказывать суп из акульих плавников, поэтому я не стал проверять, что могло бы случиться. Всего не объять, да и ни к чему. Когда приходится жить, контролируя каждое движение, слишком накладно интересоваться, что произойдёт, если сделаешь шаг в сторону. Такие мелочи следует просчитывать в акции, когда шаг в сторону может получиться непроизвольным.

Позвонив в ресторан, я заказал две телячьи отбивные, овощной салат и минеральную воду. Услышав, что поздний ужин доставят через полчаса, я положил трубку, разделся и принял контрастный душ.

Посыльный доставил обед ровно через полчаса, немного удивился, что я в номере один, но ничего по этому поводу не сказал. Я расплатился, дав, как и рекомендовал вариатор, в меру щедрые чаевые, выпроводил посыльного и сел ужинать.

Не перестаю восхищаться местной кухней. Отбивные были тёплыми, сочными, овощи в салате свежими, хрустящими, с неповторимым вкусом живой растительности. Такое может понять только человек, который всё детство и юность глотал жиденькую похлёбку из переваренного мутагенного лишайника.

Когда я голоден и ем в одиночестве, во мне просыпается неуёмная жадность. Ужин я проглотил в одно мгновение, естественно, не насытился, но в еде стараюсь себя ограничивать. Обрастать жирком при моей работе непозволительная роскошь. Пиллиджер, который утратил сноровку, растолстел, стал неповоротлив, приобрёл одышку, уже не пиллиджер. Надо, надо приучать себя есть медленно и понемногу, хотя не уверен, что у меня это когда-нибудь получится. До конца жизни не утрачу жадности к еде. Любой реликт со мной согласится.

Я настолько потерял контроль над собой, что чуть не вылизал все тарелки, но вовремя спохватился. Стоит расслабиться один раз в одиночестве, как это может повториться на людях. И всё же маленькую слабость я себе позволил, кусочком хлеба вымакав досуха соус. Добрая тут еда.

Проснулся я точно в половине восьмого по биологическому хронометру. Принял душ, побрился, оделся, взял кейс и вышел из номера ровно в восемь ноль две, ни на йоту не отступая от рекомендаций вариатора. График есть график. Неукоснительное соблюдение графика во время акции – основа благополучия пиллиджера.

Закрывая двери номера, я загадал: если не встречу сэра Джефри, всё пройдёт как по-писанному. А если встречу… Чёрт, а если встречу?! Об отмене акции не может идти речи. И не только потому, что затратил на её подготовку два с половиной месяца, днями и ночами скрупулёзно обсчитывая вероятности. Наиболее весомым аргументом было то, что моих финансов, по самым радужным подсчётам, хватило бы месяца на два, а за это время разработать новую акцию практически невозможно. Если же попытаться, то всё равно всех нюансов не учтёшь, и это почти то же самое, что идти на акцию совсем без проработки вероятностей. И где гарантия, что в следующей акции рядом со мной не окажется ещё один конкурент или инспектор службы стабилизации? То-то и оно…

Спускаясь на лифте, я заметил, что верхняя пуговичка на кителе лифтёра болтается на ниточке, но ничего не сказал. Что можно сказать, если в настоящей реальности меня рядом не было? Пока всё шло, как и предсказывал вариатор, и незачем дестабилизировать сущность.

В холле тоже ничего не изменилось по сравнению с версией вариатора. Портье Салли разговаривала по телефону, администратор Бэрни что-то объяснял симпатичной девушке из триста третьего номера. Никоим образом ни администратор, ни молодая постоялица отеля, ни их разговор меня не касались, поэтому содержание разговора выветрилось из памяти, и осталось только знание, что девушка из триста третьего номера. Бесполезное знание, но памяти не прикажешь. Пара постояльцев, степенно беседуя, сидели на диване, пили кофе. Ещё один сидел в кресле у окна, читал газету. За прилавком сувенирного киоска скучала продавщица. Сэра Джэфри нигде не было. И к лучшему.

«Если сейчас откроется входная дверь, – загадал я, – и войдут…»

Входная дверь распахнулась, пропуская носильщика с двумя объёмными чемоданами. За ним показалась пожилая чета туристов. На властном лице жены застыла гримаса вечного недовольства, фигура мужа выражала беспредельную покорность судьбе. Женщина спесивым взглядом окинула холл и не заметила, как зацепилась полой жакета за ручку двери.

– Эндрю! – во весь голос возмутилась она, оборачиваясь к мужу. – Что ты меня дёргаешь! Вечно ты со своими шуточками!

– Дорогая, это не я, – с обречённым спокойствием пояснил муж, отцепляя полу жакета.

Администратор Бэрни прервал объяснения, посмотрел на шум, понимающе улыбнулся и снова повернулся к девушке.

Я тоже улыбнулся и, обойдя пожилую чету, направился к выходу. Пока никаких отклонений в версии не наблюдалось. Хорошо бы всё шло так до самого конца акции.

– Доброе утро, сэр, – приветствовал меня на ступеньках швейцар.

– Доброе утро, э… – Я посмотрел на визитку швейцара. – Том.

– Решили посмотреть достопримечательности города? – поинтересовался он. По висевшему у меня на груди фотоаппарату швейцар определил меня в туристы, и кейс в моих руках не поколебал его уверенности. – Такси? – предложил он.

– Нет, спасибо, пройдусь пешком.

Знал бы швейцар, что это за «фотоаппарат»…

– Удачной прогулки.

– Благодарю.

Происходившее вокруг по-прежнему ни на йоту не отклонялось от версии.

В кафе за углом я сел у окна, заказал лазанью и кофе. Официантка принесла лазанью, начала наливать кофе. Лицо у официантки было хмурым из-за утренней ссоры с мужем, и я, чтобы не нарваться на остатки её раздражения, перевёл взгляд за окно.

По тротуару шла не в меру полная негритянка в неприлично обтягивающем летнем платье и туфлях на высоких каблуках. Двое мальчишек пробежали мимо, толкнули её, она оступилась, подвернула ногу и сломала каблук.

– Нечего с такой фигурой надевать туфли на высоких каблуках, – фыркнула официантка.

Я молча расплатился, и официантка, демонстрируя с какой фигурой и как надо ходить на высоких каблуках, направилась к стойке. Но, не успела сделать и трёх шагов, как нога у неё тоже подвернулась. К счастью, каблук она не сломала.

– Не будешь в следующий раз злословить! – заметил из-за соседнего столика латиноамериканец в рабочей спецовке.

Официантка растерянно оглянулась, не нашла, что ответить, и, прихрамывая, скрылась в подсобном помещении.

Я улыбнулся – всё шло своим чередом, не отклоняясь от версии вариатора, – и не спеша принялся за лазанью. В медленном пережёвывании пищи есть свои прелести – чувствуешь вкус еды, аромат приправ. Сибаритом мне не стать, но, надеюсь, именно это научит не глотать пищу по-звериному, а степенно вкушать. По крайней мере, выделяться не буду.

Весь путь к Всемирному торговому центру я проделал пешком, отмечая мелкие детали, совпадающие с версией вариатора. Проходя мимо отеля «Hilton Millennium», останавливаться в котором мне категорически не рекомендовал вариатор, я спрятал под полу пиджака нуль-таймер, стилизованный под фотоаппарат, и точно в девять часов вошёл в холл южной башни. Лифтом поднялся на восемьдесят седьмой этаж, прошёл коридором в сторону кафетерия и свернул в туалет. Здесь я занял вторую от двери кабинку, закрылся, вынул из кармана джамп и выставил дату: «11 сентября 2001 года, 08 часов 40 минут». Затем, памятуя, что было в прошлый раз, открыл на двери щеколду и нажал «Старт».